— Не знаю, Еленочка… вроде бы — сам… хотя… о чём-то подобном, может быть, и читал… однако вспомнить… нет, вряд ли вспомню… ведь такие мысли — они же носятся в воздухе… Ты ведь и сама, Еленочка, сказав, что совесть — это преображённый страх, в значительной степени натолкнула меня на эту идею. Ну, а что стыд древнее — это мне потому, наверное, пришло в голову, что он более универсален… и, главное, жёстко связан с нарушением тех или иных моральных запретов… и потом… людей, напрочь лишённых стыда, я что-то не знаю, а вот совсем бессовестных — сколько хочешь… Значит — этот механизм ещё не сформировался, а только формируется… А то, что он одинаковый и для стыда, и для совести — в этом, Еленочка, нет ничего удивительного: как любит повторять наша «биологичка», природа экономна. И уж если сумела элементарный страх преобразовать в такое сложное чувство, как стыд, то и дальше — тоже: пойдёт по тому же пути.
— Да! Да! — с энтузиазмом подхватила Елена Викторовна, — зацелую сейчас Андрюшеньку! Бесценного моего гениёныша! Самородного моего психолога! Вот, Андрюшенька, вот и вот! В левую щёку! В правую! В губы! В горлышко! А халат этот — к чёрту! Всего-всего исцелую мальчика! И грудь, и живот, и ниже! Резвунчика ненасытного — у-у! И, правда! Какой игривый резвунчик! У-у — ненасытный! У-у-у!
В следующие полчаса в диалоге участвовали только одни соединившиеся тела любовников, ибо слова и звуки, издаваемые обоими, могли иметь лишь служебное значение — дополняющее бессловесную мудрость познающих друг друга тел.
И когда, истомлённые и обессиленные, мужчина и женщина приходили в себя, то слова к ним вернулись далеко не сразу, а уж связанные хотя бы одной только грамматикой предложения — и того позже.
(Андрюшенька. Ёлочка. У-у-у. А-а-ах. О-о-о. Милый. Родной. Любимая. Кедрёночек. Ё-о-ла. О-о-о. А-а-ах. Гениёныш — истинный гениёныш. Змеёныш, Ёлочка. А ты у меня — гадючка. Негодный мальчишка! (Бац! — ласковый шлепок по телу юноши.) Драчунья! Девчонка! (Бац, бац! — с грубоватой нежностью по упругим ягодицам госпожи Караваевой.) Ах, разбойник! Ах, гениёныш! Люблю-ю-ю! И я — мою Ёлочку! У-у-у! Кедрёночек. Ёлочка. Нет, правда, Андрюшенька, — к Елене Викторовне к первой вернулась способность к построению более-менее осмысленных предложений, — тебе надо ехать в Англию. В Оксфорд. В Америке делать нечего.)
— Ну, ты и даёшь, Еленочка! — ещё не успевший привыкнуть к разительным женским переходам от поэзии к прозе (как, впрочем — и наоборот), собираясь с мыслями, только-то и сумел произнести Андрей, — Америку, значит, к чёрту? И правильно! То ли дело, «добрая старая Англия»! Кстати, Еленочка, ты хоть представляешь себе, сколько может стоить обучение в Оксфорде?
— Представляю, Андрюшенька. Поэтому первые три курса ты будешь учиться в МГУ.
(Жертвенный порыв Елены Викторовны был хоть и очень силён, однако не до такой степени, чтобы уже через год расстаться со своим юным возлюбленным.)
— Только — без дураков: чтобы на что-то рассчитывать, учиться необходимо ради знаний, а не за стипендию. Ведь есть международный обмен студентов, существуют различные фонды — разумеется, я подсуечусь. И — само собой — помогу с деньгами.
— Еленочка, ты серьёзно? — как правило, не легко загорающийся Андрей, на этот раз вспыхнул сразу. Ещё бы! Два или три года учиться в Англии — соблазн из разряда неодолимых. — Не передумаешь?
— Андрюшенька! Это же кем надо быть, чтобы шутить такими вещами? Какой редкой мерзавкой? Конечно, не передумаю! Но и ты! Выкладываться должен на совесть! На все сто процентов! Теперь, Андрюшенька, понимаешь, что я имела в виду, говоря об ответственности как о внутренней потребности свободного человека?
— Теперь, Еленочка, понимаю… Но только… — Андрей вдруг засомневался в своих силах, — в Англию, в Оксфорд — ещё бы! Кому не захочется? А вдруг да — не справлюсь? Вдруг да — не соответствую? Не потяну?
— Если захочешь, Андрюшенька, то потянешь. Главное — захотеть. А способности к психологии… как это сказал Лев Иванович?.. при Солнце В Рыбах и сильном двенадцатом доме… да, вроде бы — так… у тебя должны быть хорошие… ещё он мне говорил о каких-то гармониках… ну — будто бы это важно… ладно! Возвратится из своей «Тмутаракани» — я от него не отстану! Всё выпытаю — от «А» до «Я».
— Ты, Еленочка, у меня — конечно! — после соблазнительных обещаний госпожи Караваевой и серьёзности предыдущего разговора, юноше вновь захотелось немножечко «пободаться». — Захочешь — с неба Луну достанешь!
— А что, Андрюшенька, И достану! — весело, в тон возлюбленному отозвалась Елена Викторовна. — Да ради тебя — не только Луну, но и Солнце с Венерой, Меркурием и парочкой звёзд в придачу! И вообще, Андрюшенька, сегодня мы празднуем!