— Ещё раз, Лев Иванович, извините меня за нескромный вопрос, но, по вашей горячности, я уже понял, что вы — верующий. Другое дело — как и в какого Бога… но — ещё и ещё простите! — я ведь спросил не из праздного любопытства. Мистический опыт — вот в чём суть! Ведь, согласитесь, его имеют очень немногие, а поскольку Бог познаётся только мистически, то отсюда и важность принадлежания к Церкви. В которой, худо-бедно, но он сохраняется вот уже две тысячи лет.
— Да, Павел Савельевич, будто бы сохраняется… Только одна закавыка: как отличить действительно мистический опыт от опыта, скажем, шизофреника? Который тоже явственно слышит «запредельные» голоса? Или — опыта эпилептика перед припадком? Когда — у Достоевского, помните? — больной в течение нескольких мгновений испытывает дикое неземное блаженство?
— Ох, Лев Иванович, если по-вашему — это же можно до бесконечности обсуждать, говорить и спорить. Действительно: каких-либо чётких критериев мистического опыта не существует — только сердце. Но это — опять же — дискуссионно. А я вовсе не хочу с вами спорить. Понимаете… говоря о Тёмных Силах, я имел ввиду Зло, которое не только в человеке… и не в дьяволе — как в персонификации злого начала… нет — в самом факте существования… причём — не только живых существ, но и вселенной вообще…
— Ни фига себе — экзистенциалистские выверты! Ну, и как, Павел Савельевич, с вашим любопытным софизмом, что Бог есть одновременно и Добро и Зло, вы свяжете действия убивших Алексея мерзавцев? Хотя… уравняв Бога и Природу… Творца и Творение… и тем самым поставив Его, так сказать, «по ту сторону добра и зла»… нет, у вас интереснее: соединив в Нём Добро и Зло… в сущности — очеловечив Бога… но ведь таким образом, Павел Савельевич, никаким Тёмным Силам, кроме таящегося в каждом из нас звериного начала, вы, согласитесь, не оставляете места?
— Логически — да. Почему, Лев Иванович, я и спросил, есть ли у вас мистический опыт.
— А у вас, Павел Савельевич, у самого? Но только такой — который вы без оговорок могли бы назвать мистическим? Стало быть, не сны, не галлюцинации и — не дай Бог! — не «голоса»?
— Н-н-да… При такой постановке вопроса вы, Лев Иванович, мне мало чего оставляете. И всё-таки, положа руку на сердце, я вам отвечу — есть. Один единственный раз, но — несомненно! Увы — несомненно, как вы понимаете, лишь для меня…
— В том-то, Павел Савельевич, и проблема. Беда — если хотите. Имеющий настоящий мистический опыт не может ни с кем им поделиться. Я, разумеется, не говорю о душевнобольных или шарлатанах — которые, по их словам, и с Богом, и с ангелами, и с сатаной «на ты»…
— Почему же, Лев Иванович — может… К сожалению, только с тем — кто сам обладает таким опытом… Хотя… Знаете что, Лев Иванович, вы в Великореченске надолго?
— На неделю ещё, наверное. Где-нибудь — до следующей субботы.
— В таком случае, Лев Иванович, вам обязательно надо познакомиться с Ильёй Давидовичем. Потому как, боюсь, что внятно я ничего не сумею объяснить вам относительно Тёмных Сил. Ведь, если на рациональном уровне — вы с лёгкостью опровергните все мои аргументы… А если я обращусь к своему мистическому опыту — попросту высмеете… Скажете: перегрелся на солнце, почудилось с перепоя или вообще, что я — параноик.
— А ваш Илья Давидович, — то ли спрашивая, то ли отвечая Окаёмов попеременно переводил взгляд с собеседника на портрет и обратно. — Он, Павел Савельевич, что же? Располагает не известными ни вам ни мне аргументами? Так сказать, в пользу интертерриториального существования Тёмных Сил — вне Бога, Дьявола и Человека? То есть, Добра и Зла в «чистом» виде — вынесенных за скобки мыслимой нами Вселенной? Или…
Перехватив переведённый на него взгляд астролога, Павел Савельевич продолжил начатую Окаёмовым фразу:
— …обладает таким мистическим опытом, которым в состоянии поделиться с вами? Несмотря на свой скептицизм, признайтесь, Лев Иванович, в глубине души вы надеетесь именно на это?
— Хотел бы надеяться. Очень хотел бы. Увы, Павел Савельевич… К сожалению, я твёрдо убеждён: мистический опыт не передаётся. Знаете, все сочинения такого рода — от ветхозаветных пророков и «Откровения» Иоанна Богослова до «Розы мира» Даниила Андреева — убеждают меня только в одном: у их авторов мистический опыт был. Причём, потрясший их до такой степени, что они смогли создать гениальные поэтические произведения. Постойте… ну да, конечно! Всякий истинный художник имеет тот или иной мистический опыт! Даже — если сам его таковым не считает! Предпочитая употреблять более нейтральные термины: «озарение», «вдохновение», «наитие» и т. п…. Но, Павел Савельевич… мы, кажется, с вами снова… рискуем по уши увязнуть в отвлечённых религиозно-философских мудрствованиях! А мне, признаться, хотелось бы конкретнее поговорить о вашем Илье Давидовиче? Вы действительно считаете, что он способен поделиться своим мистическим опытом? Причём — напрямую? А не так, — Окаёмов указал на висевший перед ними портрет, — как, например, Алексей Гневицкий? Или всякий другой настоящий художник? Да — намекая на существование иной реальности, но… лишь намекая! Или я вас неверно понял?