Общий застольный трёп вертелся, как и следовало ожидать, вокруг вспыхнувшей и сгоревшей на глазах у зрителей «Фантасмагории» — правда, параллельно с рассуждениями о загадочной гибели самого художника: рок? двойное злодейство? вмешательство высших сил? редкое стечение обстоятельств? — и прочее, столь же «многомудрое», сколь и гадательное. Разве что версии о возможной технической стороне диверсии дополнились новой: о дистанционном воспламеняющем устройстве — по аналогии с популярными в наши дни дистанционными взрывателями.
Узнавший от Павла Малькова о существовании в Великореченске молодёжной черносотенной организации «Воины Архангела Михаила» — надо же! можно подумать, в России успешно «возрождаются» лишь самые гнусные из существовавших когда-то мерзостей! — к предположениям, высказываемым сейчас, Лев Иванович относился со значительно меньшим скептицизмом, чем сразу же после пожара: фашиствующие подонки — это вам не гипотетический сумасшедший! Это реалии новой «постперестроечной» России. Издержки, если угодно, спешного построения очередной господствующей идеологии — эдакого казённо-патриотического псевдоправославия.
Размышляя о возможной причастности к гибели друга и уничтожению его картины хотя и мелких, но чрезвычайно опасных бесов новой генерации, Окаёмов не заметил пробуждения Михаила и обратил на него внимание только услышав перекрывший множественные застольные разговоры голос художника.
— Царство Небесное Лёхиной «Фантасмагории». Теперь мы её только там… ну, значит, в раю… после смерти сможем увидеть. А кто п…т, что из того, что было здесь, там ничего не надо — врёт! Конечно: ордена, звания, машины, шмотки — там по фигу. Никто о них ни хрена не вспомнит. Как сказал один древний деятель: всё суета сует и всяческая суета. Нет, погодите…
Михаил на мгновение потерял нить разговора и, чтобы отыскать её, вернулся к началу. С некоторыми, естественными для пьяного, вариациями.
— Ну, может быть, не в самом раю… в самом раю — не спорю… не исключено — что да! Из здешнего ничего не надо. Ну: новая земля, новое небо, новая плоть. Но только кто сказал, что после смерти мы сразу попадаем либо в рай, либо в ад? Ад, между прочим, вообще — гнусная утопия сумасшедших садистов! Но и в рай — тоже… что нам — по сути, грязным скотам — там делать? Нет, сначала надо очиститься. Выкарабкаться из грязи. Кому с самого низа, кому с середины, а самым «продвинутым» — из преддверия. Так вот: Лёхина «Фантасмагория» — как раз в этом преддверии. Где всё настоящее. Лучшие картины, стихи, музыка. Некоторые — всем известные, а большинство, думаю, виденные и слышанные мало кем. Или вообще — никем. Если, значит, мы сволочи помешали художникам их создать на нашей блядской земле. Пулей, голодом, непризнанием — один чёрт! И таких, мне кажется, большинство. Ведь мы, гады, мало кому из гениев позволяем реализоваться здесь. Вот ты, Юрка, и ты, Володька…
Прежде, чем перейти на личности, Михаил взял небольшой тайм-аут, для принятия очередной дозы «Екатерины Великой».
— …с вашими грёбаными «Радугой» и «Дорогой»… позадирали, понимаешь, носы: как же — «отцы-основатели»! А у самих яйца глиняные.
Сидящий напротив Окаёмова Юрий брезгливо поморщился, но промолчал — вероятно, давно привыкший к временами оскорбительной бесцеремонности Мишки — а вот похожий на поэта Максимилиана Волошина Владимир чуть не полез в драку, но был остановлен соседями по столу: дескать, не гоже воспринимать всерьёз Мишкины пьяные выходки. Балаболка, мол — всем известно. И Владимир, вместо того, чтобы на кулаках доказывать Мишке его неправоту, потянулся к бутылке с конверсионным шедевром. Плотников же, искренне не заметивший вызванного его выступлением недовольства, продолжил как ни в чём ни бывало:
— А у Лёхи, между прочим, в отличие от всех нас, яйца были из чистого золота. Но только мы говнюки не хотели этого замечать. Похлопывали, понимаешь ли, снисходительно по плечу… кого?! Художника, рядом с которым мы все — пигмеи! И я — туда же! Нет — после портрета историка, «Цыганочки», «Фантасмагории» — конечно! Глаза открылись! А прежде? Кроме того, что он живописец от Бога и рисовальщик, каких поискать — ни хрена, бля, не видел! Но я-то хоть это видел — а вы? У тебя, Юрка, семь, у тебя, Володька десять работ в нашем музее — а у Лёхи? Одна — да и то в запаснике! А теперь вот и до «Фантасмагории» добрались — подлю-ю-ги-и…