— Предскажи ей, Лёвушка, предскажи! Как моему Алексею… Он ведь тоже тебя упрашивал…
Произнесённые Валентиной слова подействовали подобно взорвавшемуся баллону с жидким гелием: всё враз замёрзло. Лицо отшатнувшейся от астролога Жанны покрылось смертельной бледностью, и по её заиндевевшим щекам покатились крупные ледяные слёзы. В сердце самого Льва Ивановича заплясали злые снежинки: стало быть, стараешься забыть о последствиях своего безответственного прогноза?! Все твои мысли сейчас о Танечке, а о погибшем друге — так уже: ностальгические воспоминания? То-то, сволочь, чуть ли не обрадовался, услышав об имевшей на Алексея зуб черносотенно-фашистской организации — дескать, они убили?! Следовательно — не несчастный случай, следовательно, ты ни при чём?!
От зловещих слов Валентины кровь оледенела не только у Жанны и Окаёмова: всех ознобил ветерок из иного мира — первым оттаял Мишка.
— Валюха, кончай! Сколько можно бочку катить на Льва! Предсказал, понимаешь ли! А сама-то… ладно! Чокнитесь и помиритесь!
Художник чуть было не напомнил вдове о преступной сонливости, овладевшей ею в роковую ночь, однако, несмотря на природную бесцеремонность, на сей раз сообразил, что такое напоминание значительно перейдёт границы заурядного хамства и вовремя оборвал тираду.
Похоже, сама Валентина никак не ожидала того эффекта, который произвело её жутковатое предложение погадать Жанне и почти обрадовалась строгому Мишкиному выговору.
— И правда, Лёвушка, извини ради Бога! Совсем зациклилась на твоём предсказании! Но сейчас я — честное слово! — напала не на тебя. На Жанку. Пристала, понимаешь ли — слушать противно! Предскажи да предскажи, что случится с моим длинным носиком! Успокойся, Жанночка — всё равно хуже не станет! Никакой хирург его тебе не испортит!
От этих слов побледневшее было личико молодой женщины пошло красноватыми пятнами, а тихо сползающие по щекам ледяные слезинки сменились горячим бурным потоком — Жанночка заголосила врёв. Так, что недавно пытавшиеся её урезонить женщины, сейчас дружно бросились утешать обиженную товарку: выпей, Жанночка, выпей! а на Валечкины слова не обращай внимания! она не со зла! у неё ведь такое горе! ну и само собой, не подумав…
— А ты, Валюха, оказывается первостатейная язвочка! И как я не замечал этого раньше! — С восхищением в голосе Михаил прокомментировал Валентинин выпад. — Если захочешь, можешь, значит, не только физически… можешь словами достать не слабо!
— Тебя, балаболку — только физически! Олечка, кажется, собирается измочалить веник об твой хребет? Так вот: в случай чего, я ей с удовольствием пособлю! Если, значит, станешь сопротивляться! Как, Олечка, пособить?
Эта Валентинина шутка окончательно разрядила ею же собранные тучи, в воздухе значительно поубавилось электричества, перестали проскакивать молнии между разнонаправленными умами — успокоилась даже Жанночка. Валентина — с рюмкой водки в руке — подошла к Окаёмову и, сев на свободный слева от астролога стул, захотела с ним чокнуться. Однако, заметив, что в бокале у Льва Ивановича «шампанское», решительно налила водки в чью-то пустую рюмку и с колким замечанием протянула её астрологу:
— Ишь, Лёвушка, каким ты у нас заделался трезвенником! Ничего — сегодня Танечка перебьётся! А за Алексееву выставку нам с тобой обязательно надо выпить водки! Особенно — за такую выставку. На которой сами по себе вдруг загораются картины… Знаешь, я как только услышала, что горит «Фантасмагория» — чуть не лишилась сознания. Только одна мысль и осталась: надо спасать «Цыганку». Хорошо хоть Андрей был с машиной — помог. Я её теперь не отдам из дома ни на какую выставку. Пусть всегда висит в Алёшиной комнате. Хотя… если честно… жутко боюсь эту Дьяволицу! Но и притягивает — сил нет! И как это Лёшеньке удалось такое? Ведь был художник — как все… говорят, что хороший художник… но, ты же знаешь, я в этом мало что понимаю… и Алёшеньку любила не за его художества… и вдруг — такие картины… откуда?
— Вот именно — откуда? — Эхом откликнулся незаметно подсевший с другого бока Михаил. — Неужели — действительно?.. никогда, кроме Зелёного Змия, не верил ни в какую нечисть… хотя, как православному, вроде бы полагается… но эти три Лёхины картины… и, конечно, «Распятие»… кстати, ты его, Валюха, тоже… забери из мастерской…
— Уже, Мишенька, забрала. Когда отвозила «Цыганку». По пути вдруг сообразила — и попросила Андрея заехать.