— …фокусы, Ирка, фокусы!
— И «Портрет историка» — тоже?
— А что — портрет? Портрет как портрет — и если бы не дурацкий фон… если бы Алексей его не сочинил, а написал с натуры… ну, как самого этого деятеля… был бы вполне на уровне! Ведь Лёха с натуры очень даже прилично умел писать! Взять хотя бы его этюды — всё по делу, никаких закедонов. Берёза — берёза, озеро — озеро, небо — небо. И, между прочим — с настроением, с чувством… В общем — в русских традициях!
— А Кандинский, Володечка, что — не в русских?
— Сама же, Ирочка, знаешь — нет! Западное всё это, наносное — не православное!
— Однако, Володечка, ты даёшь! Это уже не обыкновенное дешёвое русофильство, а, если хочешь, великореченский шовинизм!
— Знаешь, Ирка, за такие слова — если бы ты была не женщиной, а мужчиной…
— В морду бы — да, Володечка? Потому что других аргументов нет?
— Какие ещё аргументы… с вами бабами спорить — гиблое дело! Не зря в своё время апостол Павел запретил женщинам говорить в собраниях! Понимал, значит, что к чему!
— А это, Вовочка, уже не великореченский, это уже мужской шовинизм! Причём — самый махровый! Ладно, Володечка… так мы с тобой зря поссоримся — и только… ты мне лучше вот что… что Алексеева «Цыганка» — фокусы… не сказать, не декларировать, а доказать это — можешь?
— А чего тут доказывать? Ты её, Ира — как? Рассмотрела как следует? Не сквозь искусствоведческие очки, а нормально, по-человечески — непредвзятым взглядом?
— Рассмотрела, Володечка. Очень даже внимательно. Конечно — не здесь, а на «Апрельской выставке». Ну, которую «Дорога» устраивает весной. Правда, не знаю, что считать «непредвзятым взглядом», но, честно тебе скажу, как увидела — обалдела! И — хочешь верь, хочешь не верь — напрочь забыла о своих «искусствоведческих очках».
— Потому что, Ирочка — фокусы! Она у Алексея значится: оргалит, масло — а в действительности? Ну да, разумеется, на оргалите — никакой холст не выдержал бы такого издевательства! Впрочем, оргалит тоже — лет через десять наверняка всё поотлетает! Особенно — осколки зеркал, которые и дают главный эффект!
— Какие ещё осколки? Никаких, Володечка, я там зеркал не видела!
— Конечно, Ирочка! Алексей — он же хитрый! Он их почти напрочь залессировал! Где очень жидко, где гуще — и только местами! Где пятнышки выскоблил, где процарапал тонюсенькие линии! Почему, думаешь, она у него так меняется — когда смотришь с разных точек?
— Так ведь всякая живопись изменяется при отходе. Взять тех же импрессионистов или пуантилистов…
— Изменяется — да не так! По честному! Без жульнических иллюзий!
Эта неосторожная реплика стоила Владимиру разбитого носа и фонаря под глазом. Со времени своей — увы, напрасной! — попытки спасти горящую «Фантасмагорию» удручённый и разозлённый Мишка постоянно искал, с кем бы подраться, и сейчас в лице руководителя «Радуги» разом обрёл и достойного оппонента, и прекрасный повод. Если высказанное в отношении творческих поисков Алексея Гневицкого уничижительное определение «фокусы» он ещё мог спустить, то обвинение в жульничестве сразу решило дело: эдаким, не стерпевшим оскорбления памяти сюзерена, верным оруженосцем Михаил бросился в бой.
— Володька, ты, бля, чего?! На Лёху тянешь? Говоришь, что «жульнические иллюзии»? Если не возьмёшь обратно эти поганые слова — я тебе сейчас, знаешь что?!
— Ты?! Алкоголик хренов! Ты же на ногах ни х…я не держишься! Раз двину — улетишь в Америку!
Владимир, в свой черёд, был не прочь свести с Мишкой счёты за «глиняные яйца» — и ответил задире соответствующим образом. Однако, предполагая основательную словесную «артподготовку», он здорово просчитался — Михаил налетел стремительно. Эдаким рыжим вихрем. Что «словесной не место кляузе» ошеломлённый руководитель «Радуги» сообразил только получив два точных удара: прямой — в нос и крюком справа — по левой скуле. И если бы, произведя эту атаку, Михаил не остался стоять на месте, а, как положено, сделал шаг в сторону, он бы выиграл этот бой вчистую — Владимир, прежде чем нанести ответный удар, не менее двух секунд приходил в себя.
Мишкин молниеносный выпад Окаёмов не то что бы предотвратить, но и заметить в сущности не успел: грохнулся отброшенный стул, дёрнулась голова у Владимира — пауза. Бой закончен? Оказалось, что нет. Напав и ударив, Михаил, вопреки всем правилам бокса, не только не отступил в сторону, но остался стоять с опущенными руками, не собираясь блокировать встречный выпад. Да, мастера экстракласса, заманивая противника, иногда позволяют себе подобные вольности, рассчитывая в последнюю неуловимую долю секунды отклонить голову и нанести встречный нокаутирующий удар — однако, по всему Мишкиному виду, от него не приходилось ждать такой исключительной прыти.