— Так вот, Лев, штука в том, что эта картина Алексея — действительно чистой воды абстракция. А видимая только вблизи неверно нарисованная зеленоватолицая дама является как бы катализатором, благодаря которому в нашем воображении из абстрактных красочных пятен складываются конкретные живые образы.
— Погоди, Юра… это что-то совсем заумное… на грани фантастики! Не понимаю — как такое возможно в принципе?
— Ну, в принципе, Лев, возможно многое. Подобные эксперименты в живописи, насколько я помню, известны со времён Возрождения. А в наши дни — Сальвадор Дали. Ты, может быть, видел репродукцию с его знаменитой картины, где на первый взгляд пейзаж с фигурами монахинь, а присмотришься — «Вольтер» Гудона?
— Видел, конечно, но… ведь у Алексея — другое?.. конкретное из абстрактного?.. да ещё с «затравкой» — в виде различаемой только вблизи лиловато-зеленоватой дамы?
— Другое-то, Лев, другое, но в принципе… нет, чтобы проделывать такие штучки, как Сальвадор Дали — надо быть дьявольским рисовальщиком… коим Алексей, при всём моём уважении к нему, не являлся… хотя — в «Фантасмагории»… жаль, что ты её не увидел хотя бы мельком… ибо говорить о ней словами — не имеет смысла… но, как живописец… да, думаю, основных эффектов Алексей достиг средствами не графическими, а живописными… для чего, собственно, ему и потребовались тонированные зеркала… впрочем, в «Фантасмагории» не было ни зеркал, ни рельефной пасты… самые что ни на есть традиционные: холст, масло… нет, Лев, не знаю! Знаю, что в принципе такое возможно, а как это удалось Алексею… ведь все мои предыдущие рассуждения — только догадки… а как оно обстоит в действительности… ей Богу, не знаю, Лев!
Получив разъяснение, снимающее с его друга обвинение в шарлатанстве, астролог проникся ещё большим уважением к талантам Алексея Гневицкого — надо же! даже профессиональные художники не могут ничего понять! — и ещё больше пожалел о сгоревшей «Фантасмагории»: вот так, ни с того ни с сего, на глазах у многих зрителей самоуничтожился шедевр мировой духовной культуры! Глупости! Ничего он не самоуничтожился! Нищие духом озлобленные мерзавцы хладнокровно его сожгли! Предварительно убив Творца! Убив ли?..
…несмотря на всё новые и новые доказательства совершившегося в Великореченске злодейства, Лев Иванович всё же не мог полностью отбросить мысль о несчастном случае — стало быть, не мог до конца успокоить ноющую с момента получения трагического известия совесть: а вдруг, вопреки всем вероятиям, в смерти друга виновен его злосчастный прогноз?!
Да, по мере того, как возникали новые версии и подозрения, Окаёмова всё реже посещала мучительная мысль о пагубных последствиях совершённого им греха: увы — не в присутствии Валентины. Поэтому, когда сидящая рядом вдова предложила Льву Ивановичу выпить ещё одну рюмку водки, — Лёвушка, да не тяни ты наше «шампанское»! гадость же! — он не стал отказываться. От следующей — попробовал уклониться, но не тут-то было: Валентина нашла неотразимый довод:
— Не чокаемся, Лев. За Алексея. Царство ему Небесное.
После того, как Окаёмов выпил четвёртую рюмку, Зелёный Змий поднял голову и лукаво подмигнул ему левым глазом: «Чуешь — захорошело? А ты дурачок боялся!»
Чего добивался Зелёный Змий — ясно. А вот чего — Валентина, будто вступившая с ним в сговор, этого, отнекиваясь от пятой рюмки, Окаёмов понять не мог. Неужели — из одной только вредности? Чтобы, напоив его, досадить Татьяне?
Между тем, словно бы в подтверждение этой мысли, вдова предложила астрологу переночевать у неё.
— …нет, Лёвушка, ради Бога, чего не подумай. Грех, конечно, о таком сейчас говорить… но, знаешь, бабские языки… мы с Наташей ляжем в большой комнате, а тебе постелю в Алексеевой… ты ведь не забоишься — да?.. а то в одиночку добираться к Татьяне… пьяному, по чужому городу, ночью… не дай Бог, чего случится — как я посмотрю в глаза твоей Машеньке?..
«О, женщины, и кто вас только придумал? — мелькнуло в голове у астролога. — В несколько коротеньких фраз вложить столько ехидства — Макиавелли отдыхает! Ведь если сказанное перевести с «женского» языка на «общечеловеческий», то Валентины слова значили, примерно, следующее: нечего тебе, старому козлу, зариться на молоденьких шлюшек! ведь дома — жена! которая хоть и стерва, и нет мне до неё никакого дела, но чтобы попортить кровь этой паскуде-Таньке — очень даже сойдёт! да и тебе, злыдню, ох, до чего же приятно дать хоть маленький укорот!»