А посему, собираясь принять «любезное» приглашение Валентины, Окаёмов налил себе полстакана водки — на кой, спрашивается, чёрт быть ему трезвым ближайшей ночью? — и в этот критический момент судьба многозначительно подмигнула астрологу: в наполовину опустевшую комнату величественно вошла Татьяна.
Артистка не врала, когда говорила астрологу, что обратила на него внимание ещё осенью — в мастерской Алексея: действительно — обратила. Чтобы в наше время — не в шутку, а на полном серьёзе! — мужчина, знакомясь, поцеловал женщине руку, такое, знаете ли… Но и кроме… Татьяне Негоде всегда нравились мужчины, которые значительно старше её — ещё со школьной скамьи. Ни сверстники, ни даже ученики выпускных классов никогда не являлись объектами пробуждающейся чувственности юной девушки: только «физик», только «историк» — он же директор школы — двое из редких «перелётных» представителей сильного пола в укоренившемся в нашей образовательной системе «бабьем царстве». Притом, что «историк» был удачно женат и имел двух дочек, из которых старшая училась в одном классе с Танечкой, а пенсионного возраста «физик» являлся реликтом вымершего подвида «истинных педагогов» и, соответственно, имел весьма далёкую от романтических идеалов внешность: полуседой-полулысый, толстый, но при этом опрятный и педантичный до отвращения. Правда, случались ещё и «залётные» особи противоположного пола — то «математик», то «физкультурник», то преподаватель литературы — но дольше года ни один из них в школе не задержался: только-только чувствительное Танечкино сердечко успевало воспламениться страстью, как объект её нового обожания исчезал бесследно и навсегда.
Конечно, отсюда не следует, будто в школьные годы Татьяна чуралась сверстников, напротив: общительный пылкий характер девочки увлекал её в гущу событий, доставляя массу друзей и недругов, и внешне, как большинство одноклассниц в пятнадцать лет «лишённая невинности» приблатнённым девятнадцатилетним оболтусом, она вроде бы не отличалась от рано созревших подружек: увы — только внешне. Приобщение к сексуальной жизни нисколько не изменило глубинных влечений Танечки, легко сходясь с семнадцати-двадцатилетними «казановами», она ничуть не дорожила этими связями, в то время, как тело юной женщины отзывалось на ласки очередного любовника, её душа оставалась невозмутимой — не только брак, но и просто длительные отношения с каким-нибудь из самовлюблённых молодых самцов представлялись ей совершенно немыслимыми.
Трудно сказать, насколько в таком гипертрофированно критическом отношении к сверстникам был «повинен» героизированный образ отца (военного лётчика, разбившегося, когда девочке только-только исполнилось девять лет), а насколько заложенные природой противоречия между требованиями души и тела — факт остаётся фактом: по-настоящему полюбить Татьяна Негода могла лишь мужчину, который много старше её.
Разумеется, подобный душевный настрой не сулил женщине ничего хорошего: уже в театральном училище Танечка обнаружила, что все тридцатипяти-сорокалетние мужчины, как правило, почему-то заняты, и двадцатилетняя студентка если и привлекает их, то исключительно плотски. (О незанятых вообще говорить не стоило: или беспробудные пьяницы, или потасканные «убеждённые холостяки», или мужчины «приятные во всех отношениях», но, к сожалению, не интересующиеся противоположным полом.)
Нет, несмотря на все эти сложности, замуж Танечка Негода ухитрилась «сходить» — и даже два раза и оба, разумеется, неудачно: душевная инфантильность первого и совершенное отсутствие души у второго привели к неизбежным разводам — в первом случае через три года, во втором, через три месяца. И хотя столь неудачные браки Татьяна объясняла недостаточной разницей в возрасте — пять и семь лет соответственно — на бессознательном уровне она чувствовала: всё не так просто. И грезящийся ей с детства мудрый седобородый принц — одновременно и старший друг, и возлюбленный, и отец — фантазия вовсе не безобидная, обрекающая, в лучшем случае, на одиночество, а в худшем: способная материализовать и привлечь к ней такого монстра — Кощею Бессмертному нечего делать! Ведь уже у второго её избранника вполне ощутимо чувствовались клыки проголодавшегося вампира — когда за совершенно невинный флирт он так жестоко избил, что едва не искалечил женщину!