Так что после тридцати лет у Танечки если ещё и оставались мечты обрести мудрого седобородого принца, то в основательно полинявшем виде — собственно, не мечты, а их бесплотные призраки. Да и жизнь внесла свои грустные коррективы: не из статистических выкладок, а на личном печальном опыте артистка убедилась, что мужчины в России страшно быстро стареют — после сорока пяти лет мало у кого из них не было серьёзных проблем с потенцией. То ли плохая водка, то ли «эмансипированные» жёны и неумеренное курение, а скорее всего, всё это вместе да плюс главное — полная невозможность для подавляющего большинства из них реализовать свой созидательный потенциал в изначально ориентированном на разрушение кастово-бюрократическом государстве — катастрофически превращали пятидесятилетних мужчин в уже не способных ни к какому творчеству инвалидов. Что на духовном, что на интеллектуальном, что на физическо-сексуальном уровнях. Попадались, конечно, отдельные исключения, но в целом… в целом к тридцати двум годам талантливой великореченской актрисе сделалось удручающе ясным, что надежды обрести постоянного спутника жизни следует отнести к разряду отроческих иллюзий и поскорее о них забыть. Правда, случившаяся в это же время встреча с Алексеем Гневицким вдохнула было новую жизнь в Танечкины фантазии, но…
…узнав как-то от театрального художника Кости Слащёва, что при местном Доме Культуры Водников существует очень хорошая и, главное, всё ещё практически бесплатная изостудия, рисующая с детства артистка надумала поступить туда: уж коли век вековать одной, то, не имея других интересов, вариться исключительно в театральном вареве более чем нежелательно — переживаемые на сцене чужие жизни могут в конце концов высосать все соки из лишённой эмоциональной подпитки души.
Естественно, Алексей Гневицкий произвёл сногсшибательное впечатление на Татьяну: огромный идеально выбритый блондин в светло-бежевых брюках, лимонной жилетке и лиловой бархатной куртке — да при виде эдакого ожившего ископаемого какое женское сердечко не встрепенётся в груди? Правда, сразу же явилась смущающая мысль о принадлежности Алексея к адептам однополой любви — слишком уж необычными казались и его пёстрые одеяния, и выбритое до зеркального блеска лицо с тщательно загримированным синяком на левой скуле — о, Господи! И этот сказочный принц, к несчастию, «голубой»?
Однако, к концу первого занятия окольно расспросив новых знакомцев, Татьяна выяснила, что вряд ли: уже несколько лет он сожительствует с любовницей как с женой и регулярно напивается по вечерам — словом, безупречный гетеросексуал! — а то, что католик, Бог ему этот грех простит. «Вот только… — «просвещающая» артистку словоохотливая девица лет двадцати пяти, выдержав эффектную паузу, не удержалась от маленькой ядовитой шпильки, — ловить тебе, Танечка, нечего! Здесь не обрыбится! Все наши бабы в Алексея Петровича влюблены как кошки! И все хвастаются, что забирались к нему в постель! Ну, некоторые, возможно, и забирались… у тебя, между нами, шансы на это есть… только, Танечка, не советую… во-первых — его Валентина: если узнает — мало не покажется! А во-вторых — сам Алексей Петрович… он, понимаешь, о нас бабах не очень высокого мнения… ну, как о красивых опасных хищницах… которых в постель допускать ещё можно, но в сердце — ни-ни!»
Артистка не придала особенного значения ехидным уколам своей информантки: по счастью, сексуальная ориентация Алексея Гневицкого оказалась «правильной», а прочее — бабские сплетни! Увы… скоро Танечка убедилась, что слухи об отношении Алексея к женщинам — вовсе не сплетни, а верное отражение грустной для его поклонниц действительности… И — что оказалось всего трагичнее! — Татьяна Негода впервые в жизни влюбилась по-настоящему, наконец-то встретив свой идеал. Мужчину, с которым ей захотелось идти по жизни… о, Господи?! И почему только, явив этого прекрасного пожилого принца, Ты не вложил в его сердце любви к сразу же — с первого взгляда! — потерявшей голову Танечке?
Нет, в приятельницы — и даже в приятельницы интимные — актрисе легко удалось попасть к художнику, но ведь ей хотелось не этого: этого, вернее, само собой, но главное — занять в Алексеевом сердце место бывшей фабричной работницы Валентины. (И правда! Что только изысканный, утончённый художник мог найти в этой малообразованной, немолодой, грубоватой женщине?! Которая, по достоверным слухам, ко всему прочему, его — пьяного — изрядно поколачивала: не все, ох, не все старательно гримируемые Алексеем синяки на лице случались от его забулдыг-приятелей — иные бывали в сердцах наставлены любящей Валечкиной рукой!) И тем не менее — чёрт побери! — любовь, господа хорошие… нелепая, нелогична, противная всем жизненным установкам художника, однако же — состоявшаяся! Любовь, так сказать, интеллигента к женщине из народа… в отличие от неё, Татьяны — умной, красивой, талантливой! — а главное, всю свою сознательную жизнь мечтающей о таком вот Алексее! Готовой быть для него хоть музой, хоть ангелом, хоть рабыней! А ставшей — черти побрали бы эту колдунью Валечку! — всего лишь интимной приятельницей… Да, выделенной из многих — но, Господи, до чего же унизительно мало выделенной!