Более года промучившись от безответной любви к Алексею, сблизившись за это время — в безумной надежде выведать тайну её успеха! — с Валентиной, Татьяна Негода нашла в себе силы утереть «невидимые миру слёзы» и смириться с ролью изредка, в виде особой милости, допускаемой на ложе подруги. С ролью настолько жалкой, что… увы! Артистке пришлось безропотно удовлетвориться ею: ибо по своей воле она уже не только не могла разлюбить Алексея, но хотя бы на шаг разорвать дистанцию — до самой смерти… его или — своей… судьба распорядилась, что — до его…
И, соответственно, не стоило придавать большого значения вниманию, которое Танечка обратила на Окаёмова при первом знакомстве: седеющая борода, экзотическая профессия, доброжелательный взгляд широко посаженных темно-карих глаз — разумеется, всё это не могло не привлечь страдающую от безответной любви артистку, но суть в другом: Окаёмов являлся старинным другом обожествлённого ею Алексея Гневицкого! Однако, если отвлечься от естественной аберрации памяти, уже в среду, когда Лев Иванович приехал на похороны друга и с Танечкой во дворе под кустом сирени пил на помин души Алексея, артистка — действительно — обратила на астролога самое пристальное внимание. И следовательно, после потрясшей их утром любовной бури говоря Окаёмову, что он ещё прошлой осенью очень заинтересовал её, Танечка не так уж и соврала: всего лишь соединила в один два временных пласта — более чем законная операция для женской логики.
Впрочем, в свете сегодняшнего пятничного утра всё это утратило для Татьяны всякую актуальность: она вдруг со смесью ужаса и восторга почувствовала, что полюбила снова! Как самое бессовестное и счастливое из всех падших созданий! Едва схоронив одного кумира, тут же сотворить другого — это, знаете ли… а что — знаете ли?! Будто — она хотела? Будто, вылавливая из ванны пьяного мужика, подозревала, что может в него влюбиться? Правда, в четверг… а что — в четверг?.. ну не привыкла она спать на кушетке! И гостя — тоже: уложить на кушетку — было бы натуральным свинством! А кровать такая удобная… не полуторная, заметьте себе, а самая что ни на есть двуспальная… и на таком роскошном ложе спать в одиночку?.. ах, взяла инициативу в свои руки?.. но ведь помочь преодолеть Льву естественную для пятидесятилетнего мужчины неуверенность в своих силах — разве это не долг молодой незамужней женщины? Что? Без любви затащить в постель — блуд? Греховное любострастие? А хотя бы и так! Уж лучше быть откровенной шлюхой, чем такой «праведницей», как Мария Сергеевна!
Зная от Валентины — а сдержанный с посторонними Алексей Гневицкий не имел секретов от своей сожительницы — о неурядицах семейной жизни Льва Ивановича, Танечка (вплоть до сегодняшнего утра) не торопилась обвинять в них жену астролога: что первично — снижение сексуальной потенции Окаёмова или экзальтированное грехоненавистничество Марии Сергеевны — являлось, по мнению артистки, достаточно дискуссионным вопросом. И более: образованная в духе «диалектического материализма», Татьяна автоматически отдавала приоритет материи, а не сознанию: считая «базисом» Окаёмовскую мужскую несостоятельность, а «надстройкой» — религиозные завихрения его супруги.
Однако, после случившейся между ними интимной близости, артистке срочно пришлось пересмотреть свои взгляды на роль и место сознания — особенно женского: это же надо быть такой стервой?! Из-за своих бабских проблем нормального мужика довести до грани психической импотенции? Если только она действительно не помешалась на религиозной почве? Ибо полноценное сумасшествие — единственное, что могло извинить Марию Сергеевну! Но и Лев — тоже хорош?! Исключительная стервозность или натуральное помешательство — в любом случае ему следовало бежать без оглядки! Хотя… если жена действительно душевнобольная?..
Увлекшись столь притягательной для подавляющего большинства из нас ролью судьи, Татьяна всё-таки, спохватившись, сообразила: не только самого психически нездорового человека, но и всякого, живущего вместе с ним, нельзя судить по обычным меркам — а как бы выглядел Лев Иванович, брось он тяжело заболевшую женщину? Которую любил и с которой прожил едва ли не двадцать лет? А с другой стороны: откуда она знает, что Мария Сергеевна — душевнобольная? Ах — всё её вопиющее поведение? Вздор! Черти, которые гнездятся в каждом из нас, без всякого сумасшествия порой отчебучивают такое! И потом, страдай Мария Сергеевна тяжёлым психическим заболеванием, Лев бы об этом обязательно рассказал Алексею… тот — Валентине… Однако, кроме как о религиозно-сексуальных заскоках жены Окаёмова, никто от Валечки не слышал более ни о чём пикантном… вот её знаменитая ночнушка — да! Давно уже сделалась притчей во языцех… нет! Ничего Мария Сергеевна не сумасшедшая, а обыкновенная суперстерва! Но Лев, Лев… а Льва надо спасать! Пока эта тварь не превратила его в законченного импотента!