Подобные мысли весь пятничный вечер бродили в Танечкиной голове — начиная с момента, когда она прямо с вернисажа Алексея Гневицкого поспешила в театр и до возвращения домой: увы — в пустую квартиру. Хуже того: эти мысли не оставляли артистку даже на сцене — чего никогда не случалось прежде, а вот, подишь ты… бедная Нора! Будто она мало натерпелась от Ибсена?! Нет же: вдобавок к своим, принимай ещё бесчисленные житейские несообразности разных таничек, эльзочек, миррочек, дианочек, ирмочек — словом, всех лицедеек!
Стало быть, ничего удивительного, что после спектакля, переступив порог своей одинокой квартиры, Татьяна Негода почувствовала, что она не просто увлечена Львом Ивановичем, а полюбила его на всю оставшуюся жизнь — ибо он, а не Алексей Гневицкий, есть её настоящий седобородый принц! Чему, вероятно, немало способствовала несыгранная сегодня Нора: отняв у ибсеновской героини львиную долю причитающихся ей эмоций, артистка неизбежно перенесла на Льва Ивановича этот неизрасходованный жар души. А впрочем… эмоционально неорганизованной, с мыслями заблудившимися между облаками и звёздами сегодня на сцену Танечка вышла не так — ни с того ни с сего! Нет! И утром, и днём, и вечером беспрерывно думая о Льве! О его внешности, взглядах, словах, привычках, но главное — об удивительной, никогда прежде ни с кем не испытанной лёгкости в общении с ним! Такой лёгкости, что присущее астрологу интеллектуальное ехидство если немножечко и царапало Танечку, то сладко царапало — возбуждая ум и приятно щекоча нервы…
(После Лев Иванович объяснил женщине, что их радикальные Луны и Меркурии расположены в тригонах друг к другу, и, стало быть, сколько бы они ни упражнялись во взаимном ехидном остроумии — эмоционально им это будет, что называется, в кайф.)
…вот такой скатался хитрый клубочек: концы соединились с началами, за какую ниточку ни потянешь — только пуще его запутаешь! Правда, Татьяна, поняв, что по-настоящему полюбила Льва, не стала предаваться сему бесплодному занятию — необходимо спасать материализовавшегося из волшебной сказки пятидесятилетнего принца! В первую очередь — от стервы-жены, но… и от Валентины! Ведь если эта вампирша смогла в своё время чем-то приворожить Алексея, то где гарантия, что того же самого не случится со Львом?! Что принц-астролог не уловится в сети этой, вышедшей из простонародья, ведьмы? Ах — только что овдовевшей ведьмы? Тем более! Знаем мы таких перезревших вдовушек! Которых основам нравственности на Лысой Горе обучают черти! А она-то — дурочка! — сама же на вернисаже посоветовала Льву после банкета переночевать у Валентины? Чтобы, значит, он не загудел по черному у кого-нибудь из художников! Дескать, если не сможет добраться к ней, то пусть едет к Валечке — это же надо, какая заботливость?! Да Валентина теперь — конечно! Мёртвой хваткой вцепится в беззащитного Льва! Но она-то, она?! И о чём только думала своими куриными мозгами? Нет! Необходимо немедленно спасать Льва от вышедшей из простонародья ведьмы!
После возвращения из театра на подобные размышления затратив минут десять-пятнадцать, Татьяна Негода, не переодеваясь, вышла на улицу, поймала частника и покатила к зданию Союза Художников — в надежде на позднее завершение банкета, то есть на то, что злая колдунья ещё не успела похитить принца. Разумеется — не ведая, что полутора часами раньше Мария Сергеевна, движимая столь же пламенным мессианским рвением, чуть было не помчалась из Первопрестольной в их славный старорусский город. Чтобы спасать своего Льва из лап той же самой Валечки — смертельно опасной вдовы-паучихи.
Высадившись из машины, Татьяна купила букет персидской сирени и спустя двадцать минут, после того, как покинула квартиру, входила в двери, ставшей на этот вечер банкетной, комнаты на первом этаже дома Союза Художников. По счастью — не поздно: Валентина ещё не успела «похитить» Льва.