Приманенный алкоголем, особо ехидный чертёнок в мозгу Льва Ивановича с «женского» на «общечеловеческий» перевёл это так: «А шла бы ты, Валентина, куда подальше! Спасибо, что не воспользовалась! Я прозевала — а ты и рада! Положила, понимаешь, глаз на чужого мужика — зачем? Или — как собака на сене? Блюдёшь, значит, нравственность пожилого пьяницы? Блюди, сука, блюди! Больше я такой глупости никогда не сделаю! Ни за что не оставлю косточку под твоим присмотром!»
Особенно забавным в этом «переводе» показалось Окаёмову сравнение его самого с косточкой под присмотром собаки, за что Лев Иванович не прочь был поощрить проказливого бесёнка рюмкой «Екатерины Великой», однако мысли о Танечке удержали астролога от заигрывания с Зелёным Змием, и обиженный чертёнок замкнулся в гордом молчании: дескать, теперь без меня переводи, как умеешь, с «женского» — я больше не стану помогать такой неблагодарной свинье! И, соответственно, прощальные слова Валентины остались непереведёнными.
— До свидания, Танечка! И ты, Лёвушка — тоже. До свиданья, значит. Может, завтра зайдёшь? Или — зайдёте? Ну, если удобно Тане? Завтра я не работаю. А в воскресенье — с утра. Тогда — лучше во вторник. Ты, Танечка, как? Не против? Но только, Лев — с Таней или без Тани — если ты не зайдёшь ко мне, я, правда, очень обижусь. Так и напишу твоей Маше — чай, не совсем чужие…
— У-у, ведьма! — уже на улице артистка от души прокомментировала это приглашение Валентины. — Бесится, что вышло не по её — и сразу показывает зубы! Дескать, сообщу Машеньке, что её Лев загулял со шлюхой! А ведь и сообщит, Лёвушка! — Татьяна поделилась с астрологом неожиданно возникшим соображением. — В любом случае! Будешь ты плясать под её дудку или не будешь — всё равно сообщит! Из одной только бабской вредности! Которую любительницы совать нос в чужие дела благозвучно именуют «женской солидарностью»!
— Вообще-то — сомневаюсь… хотя… а впрочем, Танечка… мне уже, знаешь… может, оно и лучше… может, Мария задумается. — Рассеянно стал отвечать Лев Иванович, одновременно голосуя редким в этот поздний час автомобилям. — Нет… вряд ли… думать она, по-моему, уже разучилась… зачем?.. если устами отца Никодима «боженька» снабжает её готовыми истинами на все случаи жизни?.. молиться — другое дело… знаешь, Танечка… если Валентина действительно ей «сигнализирует», ух как Мария Сергеевна станет молиться о спасении твой души! Об избавлении её от адских мук!
— А о твоей — Лёвушка?
— А о моей она и без того постоянно молится! До того — что от её молитв не только чертям, но и ангелам уже стало тошно!
— А ты, Лёвушка, не боишься? Ведь такое ехидство — где-то на грани кощунства? И Там, на Верху, это, знаешь ли, может не понравиться?
— Ну да — если мыслить Бога по первобытному: как не терпящего ни малейшей критики, упивающегося грубой лестью, мнительного и жестокого деспота — от чего, к сожалению, за две тысячи лет так и не смогли отказаться все основные христианские церкви — тогда, разумеется! В лапы возглавляемого Люцифером, инфернального, так сказать, КГБ… погоди, Танечка!
Окаёмов склонился к окошку резко затормозившего «жигулёнка» и, договорившись с водителем, распахнул перед артисткой заднюю дверцу:
— Поехали!
В машине, устроившись рядом с Татьяной, Лев Иванович не стал продолжать затеявшийся на улице разговор, а бережно, то ли как старшеклассник, то ли как восьмидесятилетний старец, взял руку молодой женщины, положил её себе на колени и накрыл обеими ладонями — мол, помолчим немножечко, ладно?
Этот бессловесный призыв к молчанию был понят и оценён артисткой: разнежась, она склонила голову на плечо Окаёмова и, прикрыв глаза, всю недолгую дорогу до дома упивалась этой почти неосязаемой лаской — грезя о приятно отепляющем правый бок, наконец-то материализовавшемся седобородом принце.
— …и жалко мне Валентину, знаешь, — доставая из холодильника бутылку шампанского, Танечка, как ни в чём ни бывало, продолжила начатый на улице и прервавшийся в автомобиле разговор, — и всё-таки она — ведьма! Ни молодости, ни красоты, ни образования — и так околдовать Алексея?! Который, ты же знаешь, нас, женщин, в сердце к себе — ни-ни!