— Танечка — ай-яй-яй! Как говорится — побойся Бога! Тебе ведь — и то нелегко, а Вале?!
— Нет, Лёвушка, правда! Ты, конечно, меня прости, но как услышала, что Валентина собирается наябедничать твоей жене…
— Заступиться решила — да? О, женщины! С вашей «платонической» ревностью… ладно, Танечка… о Валентине — давай завяжем?.. а шампанского мне, — Окаёмов не сразу обратил внимание на бутылку в руках артистки, — пожалуй, хватит. А то — как бы того… как бы ваш конверсионный продукт не полез назад…
— Лёвушка, ты меня — что? принимаешь за отравительницу? Глянь на этикетку — сухое, крымское… надо бы, конечно, французского, но…
— Прости, Танечка! Как говорится — зажрался! Не тебе, понимаешь, а мне! Позаботиться надо было! Ладно! Завтра «исправлюсь»! Французского — обязательно! Ещё раз прости, Танюша. И большое спасибо… запомнила — надо же! Что из вин я люблю сухие. А вообще — баловство… хотя… за Алексееву выставку… выпить без суеты, вдвоём… самое — то.
Пока Окаёмов открывал бутылку и медленно наливал в бокалы пенистое вино, Татьяна принесла плитку шоколада и несколько мандаринов:
— Лёвушка, если хочешь есть, придётся немножечко подождать — я же к вам на банкет поехала сразу из театра. И то думала — не успею…
— Танечка, ради Бога! Я ведь не троглодит какой-то! Чтобы всё есть и есть!
— Обкормили бедненького! Засохшими бутербродами, чёрствым печеньем, полусгнившими мандаринами и условно съедобной килькой! Нет, Лёвушка, правда? «Ножек Буша» — это же быстро? Поджарю — а?
— Завтра, Танечка, ладно? А сегодня — действительно перебор!
— После кильки в томате, значит?..
— У-у, язвочка! На банкете, если хочешь, были эти же самые знаменитые ножки. Причём — горячие. А вот кильки в томате — как раз и не было. Так что, Танечка…
— Надо же! Правда, я пришла к шапочному разбору… не-е, Лёвушка! Какой же ты всё-таки вредный! Ну, малость преувеличила, вспомнила, понимаешь, ту ещё закусь — советскую: а ты и рад? Не позволяешь бедной женщине ради красного словца соврать со вкусом?
— Вредный, ехидный, язвительный… однако, Танечка… ведь тебе это нравится? Ну, эти мои, как бы сказать помягче, не совсем похвальные свойства?
— Нравится, Лёвушка. И знаешь… меня почему-то тоже! Так и тянет съехидничать в разговоре с тобой! И больше — получается как-то само собой! Понимаешь… такое чувство… что какую бы ехидную глупость я ни сказала — ты не обидишься…
— Правильно, Танечка — не обижусь. Также, кстати — как и ты на меня.
Далее Лев Иванович рассказал Татьяне об очень удачном взаиморасположении их Лун и Меркуриев в натальных картах, чем спровоцировал приступ умеренного энтузиазма:
— Надо же! Ты, Лёвушка, что? Сравнив гороскопы, всегда можешь сказать, как будут развиваться отношения между людьми?
— В основном, Танечка — да. Есть, конечно, момент угадывания, но в целом… понимаешь, синастрия — сопоставление карт — это, пожалуй, единственная область прогностической астрологии, к которой я отношусь серьёзно.
— А любовь, Лёвушка? Ты, значит, сопоставив гороскопы двух человек, можешь сказать, полюбят они или не полюбят друг друга?
— В принципе, наверное, можно… хотя — очень не просто… надо учесть, обобщить и суметь примирить столько противоречивых факторов… выделить главное… которое, в большинстве случаев, совершенно неочевидно… Только, Танечка, знаешь, за всю мою практику в такой форме, как ты сейчас, мне этого вопроса никто не задавал! Обычно спрашивают, почему я — самая красивая, умная и обаятельная! — полюбила это ничтожество, а он мерзавец на меня ноль внимания?
В шутливой форме коснувшись нескольких случаев из своей практики, Окаёмов обобщил сказанное небезынтересным вводом:
— А если серьёзно, Танечка… в тех сообществах, где брачного партнёра выбирают родители, там — да: астролог может оказаться весьма полезным в прогнозировании любви между будущими супругами…
— А у нас, Лёвушка, получается, сначала — любовь… и ещё любовь… и ещё… а после — когда разводятся! — бегут к астрологу? Или к колдунье — за приворотным зельем. Так, может, когда выбирали родители, было лучше?
Артистке хотелось говорить совсем не на эти отвлечённые темы, не о семейных взаимоотношениях вообще (сейчас, когда сказочный седобородый принц наконец-то обрёл реальность, какое ей дело до любви господина «Х» к госпоже «Y»?), нет, только о себе и о своём собеседнике — только о них двоих и более ни о ком другом хотелось говорить и слушать Танечке, но… по примеру пушкинской героини первой признаться в любви? Будь ей шестнадцать — возможно… Однако, когда женщине тридцать пять… и при этом ни умом, ни интуицией она, слава Богу, не обделена… особенно — интуицией. Которая, в четверг подсказав Татьяне решительно взять в свои руки инициативу и чуть ли не насильно уложить в свою постель сомневающегося Льва, сейчас, когда женщина поняла, что она не просто увлечена, а любит и, соответственно, акцент в их отношениях значительно сместился от телесного к духовному, та же интуиция говорила артистке: ни в коем случае не спеши! С Марией Сергеевной Лев должен определиться сам! Без малейшего давления с твоей стороны!