— Лев, — пожимая руку, отозвался астролог. И тут же, вероятно, под влиянием исходящей от Петра первобытной мощи, попробовал пошутить: — Пещерный, если угодно, Лев.
12
До вечера. До послеспектакля. До завтра. До воскресенья. До Воскресения. До Судного Дня. До Второго Пришествия. Нет, всё-таки первый миллион лет жить на земле очень трудно! Конечно, в сравнении с десятью-двенадцатью миллиардами миллион лет кажется незначительным временем — ну, как в видимой человеческой жизни три или четыре дня, но… боль без исцеления, объятия без взаимности, любовь без надежды, поцелуи без веры, разлуки без встреч — Господи, до чего же тяжко! Особенно — разлуки без встреч!
Когда за Львом Ивановичем закрылась входная дверь, Танечка Негода с тоской и ужасом ощутила именно это: своего седобородого принца она теряет на ближайший миллион лет. С тоской и ужасом парализовавшими её настолько, что рванувшееся вслед за астрологом сердце не смогло ни на шаг увлечь поражённое внезапным бессилием тело — вопреки мучительному желанию броситься за Окаёмовым, чтобы его вернуть, женщина сидела на табуретке в прихожей, тупо уставясь на подставку для обуви, с которой исчезли замшевые полуботинки астролога.
Разлуки без встреч… нет, невозможно! Ждать всю жизнь и потерять после единственного незабываемого утра любви?! Разумеется, Господь не допустит такой страшной несправедливости!
Надежда, явившаяся вслед за отчаянием, была, казалось бы, столь же беспочвенной как и само это внезапное отчаяние — в голове у сидящей на табурете Танечки вдруг ни с того, ни с сего мелькнули два слова «звезда Фомальгаут» — и всё: тоска и ужас рассеялись с той же стремительностью, с которой несколькими минутами раньше они овладели женщиной.
Почему это Лев должен исчезнуть? Так вот — ни с того ни с сего? Выйти за дверь и раствориться в солнечном свете? На миллион лет? Ах, предчувствие? Вздор! Предчувствие — всего лишь сигнал! Ей дуре! Чтобы перестала носиться со своими романтическими бреднями! Следующий, видите ли, шаг за Львом? А она должна благородно ждать? Пока он решится бросить свою жуткую Марию Сергеевну? Эту монашествующую в миру садистку? Нет уж! От пятидесятилетнего мужика не дождёшься! Инициативу необходимо брать в свои руки! А не то — действительно! — ещё миллион лет одиночества… звезда Фомальгаут… с какой стати?.. незнакомая ей звезда вдруг воссияла в памяти? Незнакомая?…
Из прихожей вернувшись в комнату, Танечка вспомнила: Подзаборников! Несколько дней назад режиссёр сказал, что, не бросая классики, в новом сезоне они будут ставить пьесу незнакомого артистке современного драматурга: «Ангел-хранитель звезда Фомальгаут». Танечке это название показалось хоть и несколько вычурным, но красивым. Правда, на грани «красивости» — опять-таки: спасибо Глебу Андреевичу, что в угоду моде артисты у него до сих пор не играют голыми. Впрочем, услышав о новой пьесе, Татьяна тут же о ней забыла — до осени, до того, как начнутся репетиции — и надо же! Оказывается — отложилось в памяти. Магическое имя незнакомой звезды. Существующей? Или — придуманной драматургом? Надо будет узнать у Льва. Когда он вернётся. А он непременно вернётся. К ней. К Татьяне Негоде. Наконец-то материализовавшийся седобородый принц. Вернётся — и?..
Танечка вдруг впервые задумалась о предстоящих им житейских сложностях: Лев переберётся в Великореченск? Вряд ли… Не говоря о том, что москвичи вообще крайне неохотно переезжают в провинцию, в качестве астролога на жизнь он себе здесь заработает чёрта с два… Ей — в Москву? Так её там и ждали! Конечно, театров в Первопрестольной не один, не два — но ведь и артистов! Разве что — в разъездном, захудалом… по рекомендации Глеба Андреевича… ага! Размечталась! Свою ведущую артистку — он таки прямо с радостью? Рекомендует кому-нибудь из своих московских приятелей режиссёров? Как же! Держи карман! Вообще-то — мужик он не вредный… возможно, и согласится… хотя… какой мужчина способен понять, что такое любовь для женщины? Конечно, в Москве по началу придётся ей зверски трудно — однако, можно надеяться, в пределах разумного… А с жильём? Пожалуй, полегче. У них в Великореченске цены на жильё в последние годы поднялись настолько, что свою, расположенную в центре города, однокомнатную квартиру она, конечно же, поменяет на комнату на окраине Первопрестольной. В крайнем случае — в ближнем Подмосковье…
Как ни странно, мысли о предстоящих житейских трудностях и проблемах окончательно успокоили женщину: Лев непременно будет её! А его кошмарная Мария Сергеевна — утрётся! Нормального нестарого мужика довести до грани психической импотенции — да за это ей на том свете не менее ста лет предстоит отработать в борделе! Утешая и ублажая всех, из-за своих законных мерзавок до срока лишившихся сексуальной силы, отчаявшихся и спившихся бедолаг-мужчин! Конечно! За то, что здесь, напущенной на себя псеворелигиозной фригидностью она до такой степени ухитрилась извратить свою женскую сущность, там ей на ближайшие сто лет обеспечен неутолимый сексуальный голод! Ехидина, Танька! А самой-то?