— А чтобы вернее спастись, в костёр, на котором сжигают очередного еретика, подкладывает вязанку хвороста? Не смешно, Паша! — голосом, в котором в свою очередь звякнули металлические нотки, ответил Пётр. — Ты ведь и сам знаешь не хуже меня, что баба маня не виновата! Всё дело в пастырях! А вернее — в организации. Которую создал апостол Павел и которая называет себя Христианской Церковью!
— Пётр Семёнович, а водочки? Которую вы, кажется, обещали? А то столь многомудрые разговоры вести по трезвому… — Единственное, что в этот напряжённый момент пришло ему в голову, в форме шутовской просьбы высказал Окаёмов. — За мою, так сказать, гениальность.
Поможет ли? Помогло. Пётр, извинившись за свою забывчивость, пошёл за водкой, и, оставшись наедине с социологом, Лев Иванович попробовал воззвать к его разуму.
— Павел Савельевич, вам не кажется, что у нас некоторый перебор? Ну — со страстями? Когда с противниками — я понимаю. Однако такая «пассионарность» среди друзей?.. Ведь высказанное мною предположение об антихристовой сущности апостола Павла — гипотеза, как вы понимаете, и только. И ломать из-за неё копья… средневековьем попахивает, её Богу!
— Гипотеза, говорите? Допустим. Однако… ТАКАЯ гипотеза… мне, Лев Иванович, кажется, вы далеко ещё не оценили её силу… ведь Пётр… который не то что бы православным, но и христианином себя не считает… и какое бы ему, казалось, дело до скрытой сущности апостола Павла — ан, нет! Уцепился, как младенец за погремушку! Чего, честно скажу, не предполагал…
— Но ведь, Павел Савельевич, не только Пётр — и вы, согласитесь? Завелись не хуже вашего знаменитого тёзки?
— Грешен, Лев Иванович, — улыбнулся Павел, — горячусь не по делу. И часто. Особенно — с Петром. Почему — вы, как астролог, наверное, смогли бы объяснить?..
— Наверное, смог бы… Но я хотел о другом…
— Нет, Лев Иванович, не опасайтесь! — сомнения Окаёмова, догадавшись об их подоплёке, поторопился развеять Павел. — Ну, каких-нибудь физических эксцессов со стороны Петра! Ни в коем случае! Силы в нём, конечно, немереные, но — мухи не обидит! Ни при каких обстоятельствах!
— Спасибо, Павел Савельевич, утешили! — за иронией скрыв неловкость, ответил астролог. — А то если эдакий Илья Муромец вдруг разойдётся… Но я, Павел Савельевич, главным образом — вот о чём… не принимайте, пожалуйста, мою дурацкую гипотезу так близко к сердцу. При всей вашей воцерковлённости…
— Да нет, Лев Иванович, не дурацкую… Просто вы её силы, как я сказал, пока ещё не оценили. Хотя, конечно, моей горячности это ничуть не оправдывает… действительно — как средневековый фанатик… обещаю исправиться!
Этому короткому диалогу шуткой подвёл итог Павел Савельевич. И вовремя. Явился Пётр. С бутылкой французского коньяка в одной руке и тремя пузатыми фужерами в другой.
— Ваш, Лев Иванович, гений заслуживает большего, чем обыкновенная — пусть и хорошая — водка. Апостол Павел — Антихрист — надо же! Я тут, пока ходил за коньяком, немного подумал — и знаете… действительно — гениально! Ведь почему, кроме вас — никто? Да потому, что все ждут, что Антихрист будет! Ну — по предсказанному. А что он уже был — мешают понять стереотипы! Давление авторитета, магия слов — чёрт те что! Всю дорогу живём в царстве Антихриста — и ждём, видите ли, его прихода! Нет слов, Лев Иванович! За ваше открытие — по полному фужеру!
Пока Кочергин произносил сей панегирик и откупоривал коньяк, астролог искоса поглядывал на Павла: не пожелает ли он вновь заступиться за своего тёзку? Не попытается ли опять осадить Петра? Кажется — нет. Коротенький разговор наедине, кажется, успокоил страсти: потягивая чай, Павел на этот раз слушал своего приятеля с едва заметной снисходительной усмешкой — мол, чем бы дитя ни тешилось…
Между тем Пётр, едва ли не доверху наполнив фужеры коньяком и чокнувшись с Окаёмовым, продолжил не менее темпераментно:
— Да, да, Лев Иванович — гениально! Посмотреть туда, куда две тысячи лет смотрели миллиарды людей и увидеть никем незамеченное — это, я вам скажу… нет! Ничего говорить не надо!
— А почему, Пётр Семёнович, вы думаете, — астролог попытался остановить поток этих безудержных восхвалений, — что ничего подобного никем не высказывалось прежде? Ведь то, что ни вы, ни я нигде не читали эдакого — ещё ни о чём не говорит. Ведь в богословском отношении — я имею ввиду не схоластическое богословие, а живое движение религиозной мысли — Россия страна исключительно девственная. До революции — всеобъемлющая церковная цензура. После — цензура идеологическая: куда более свирепая и, главное, тоталитарная — какие уж тут богословские изыски! И ещё… две тысячи лет — вздор! Да приди кому-нибудь в голову, что апостол Павел Антихрист — не опасаясь за свою жизнь он это мог высказать лишь в последние 150–200 лет. Причём — в Европе. Да и то — не во всей. В России-то Льва Николаевича уже в нашем веке за куда меньшие ереси отлучили от православия! О прочих временах — не говорю вообще: вы не хуже меня знаете, как церкви, именующие себя христианскими, во имя любви любили замучивать до смерти всех, хоть чуточку усомнившихся в истинности «единственно верного учения».