Если бы не самоубийство Валентины, то с бросившейся ему на шею со словами «мой, Лёвушка, мой!» Татьяной Негодой Окаёмов уединился бы на весь понедельник — увы. Радость освобождения и радость встречи оказались омрачены этой трагедией.
Повесившуюся Валентину Эльвира обнаружила ранним утром и, вызвав из автомата милицию и дав показания приехавшим оперативникам, начиная где-то с восьми часов сумела оповестить едва ли не всех друзей и знакомых. В частности, артистку — около десяти утра: примерно за полчаса до возвращения Окаёмова. Поэтому, едва расцеловав астролога, Татьяна всхлипнула и, запинаясь произнесла:
— Валентина… Валечка… знаешь…
Лев Иванович знал. Одним из первых — до милиции, до Эльвиры — практически в самый момент смерти женщины. Из «сомнамбулических» речей Ильи Благовестова: когда историк, поделившись бывшими ему откровениями, мгновенно заснул, а астролог, Пётр и Павел, перешепнувшись, пришли к выводу, что с Валентиной Пахаревой случилось несчастье.
Хотя, конечно, в отношении скептика Окаёмова говорить «знал» — не совсем верно: не отрицая в принципе возможность сверхчувственного восприятия, в истинности подавляющего большинства откровений он, как правило, сомневался. Даже в отношении едва ли не обожествлённого им Ильи Благовестова — вроде бы и поверил, однако не до конца: перед тем, как заснуть, истолковав увиденное историком соединение душ Валентины и Алексея в смысле более метафизическом, чем реальном — там, дескать, где нет ни времени, ни пространства… ан, нет! Явившийся утром майор Брызгалов, рассказав о самоубийстве Валентины, ночные прозрения Ильи перевёл в разряд несомненных фактов: да, женщина повесилась именно тогда, когда историк вдруг ни с того ни с сего заговорил о будто бы случившемся в данный момент несчастье.
— Знаю, Танечка, знаю… Бедная Валентина… Не стерпев гибели Алексея — сама… Бог ей простит, конечно… Ведь явно же — не в себе… А если бы — и в себе… Вопреки расхожему мнению — далеко не каждому по силам нести доставшийся крест…
Нежными поглаживаниями по голове утешая заплакавшую Татьяну, стал отвечать астролог. Конечно, после двух проведённых в «казённом доме» ночей — когда он, несмотря на, мягко говоря, не совсем располагающую обстановку, окончательно понял, что не только любим и любит, но и, главное, что Татьяна Негода его судьба — говорить Льву Ивановичу хотелось совсем о другом, однако жизнь внесла свои жестокие коррективы: перед самовольно оборвавшей свой земной путь Валентиной ни астролог, ни артистка не могли не чувствовать себя виноватыми. Танечка — за высказанные по её адресу после пятничного банкета злые несправедливые слова, а Окаёмовская совесть оказалась ущемлённой много болезненнее: ведь Валентина настоятельно приглашала его зайти! Причём — начиная с субботы! Когда он, если и не полностью игнорировав это приглашение, то отодвинув его на неопределённое время, отправился в гости к Илье Благовестову. Да, после случившегося на автобусной остановке нападения, отчаянной драки и последовавшего затем задержания, он уже был не волен в себе — однако прежде?