— На исповеди, Мария, само собой. На исповеди — ещё бы! Ведь исповедуешься ты не мне, а Богу. Но… понимаешь, Мария… у меня сложилось такое впечатление, что о чём-то — и важном! — ты всё-таки умалчиваешь. Нет! Не виню. Знаю — что бессознательно. Не отдавая себе отчёта. И всё-таки…
— Ну, отец Никодим, Враг, конечно, силён… может быть, и забыла что-то… но — вот вам истинный крест! — не нарочно.
Побожилась смутившаяся женщина.
— Не клянись, Мария! Не хорошо! Грех — ты же знаешь. Тем более — я ведь уже сказал: верю, что сознательно ты не обманываешь. Ты лучше не оправдывайся… ты лучше попробуй вспомнить… хотя… если блокировка… вряд ли тебе удастся… давай-ка, Мария Сергеевна, мы с тобой попробуем так… по ассоциации… всё, что придёт на ум… в связи со вчерашним сном… и не только… если мысленно перепорхнёшь куда-то — не останавливайся… даже — если тебе это будет казаться ничего незначащей ерундой… всё равно… лишь бы не прерывалась цепь…
(Стоит заметить, в бытность свою врачом-психиатром Никодим Афанасьевич ни в коей мере не являлся сторонником психоанализа — не из-за того, что это направление не вписывалось в рамки зверски идеологизированной советской медицины, а в силу своего клинического опыта. Однако, став священником и, соответственно, выслушав массу исповедей, Извеков изменил своё отношение к воинствующему безбожнику Фрейду: да, этот одержимый доктор сумел-таки заглянуть в тёмные глубины человеческого естества. Конечно, жаль, что не по Божьей воле, а скорей по Его попущению, но… он, отец Никодим, кто он такой, чтобы судить о намерениях и делах Творца?)
Не зная, что сказать доктору в ответ на его странное предложение, женщина поторопилась покаяться:
— Грешна, отец Никодим, ох, до чего грешна! Ведь во вчерашнем сонном видении…
Далее Мария Сергеевна пустилась вновь пересказывать приснившийся ей накануне сон, стараясь не упустить ни одной самой постыдной подробности, но священник её остановил:
— Погоди, Мария, знаю, что любострастна (и как батюшка, и как доктор знаю) и что немилосердно воюешь с этой своей наклонностью — тоже знаю. И более — я ведь не раз говорил тебе! — излишне немилосердно воюешь. Но эту тему мы, давай, на время оставим. Попробуй-ка ты, голубушка, сказать вот о чём… когда тебе снилось, что ты своего мужа наказываешь ремнём, как мальчишку… А кстати, мать, за такие мечтания твоему Льву Ивановичу было бы очень не худо по твоим пышным телесам (а несмотря на постнический образ жизни, женщиной Мария Сергеевна являлась отнюдь не тощей) хорошенько пройтись берёзовой лозой! Жаль, что я, как священник, не могу наложить на тебя такую епитимью… а вот, как психиатр — рекомендую… уверен — пойдёт на пользу! Шучу, конечно… хотя… Так вот, Мария, в связи с приснившейся тебе «воспитательной процедурой»… то есть, когда ты её осуществляла? вспомни? кроме эротических вожделений и даже, как ты призналась, оргазма? тобой тогда владели ещё какие-нибудь переживания, ощущения, мысли? Понимаю — сон… и всё-таки?
— Нет, отец Никодим, если и было что-то ещё — не помню. Ну, вот хоть убейте! Одна бесовская похоть — и всё! Я ведь вам каялась — помните? — что до своего воцерковления была самой настоящей… ой, простите! Ну, этого… как её?.. нимфоманкой! Или — почти нимфоманкой. Ведь мы тогда с Лёвушкой — каждый вечер… даже если он уставал… или был выпивши… я всё равно заводила! Представляете — каждый вечер?!
— Представляю, Мария, — вполне. Только, это я тебе говорю уже как психиатр, каждый вечер иметь интимные отношения с мужем при двух случайных изменах за много лет — это не нимфомания. Можешь не хвастаться. Лёгкая гипресексуальность — не более. Нимфомания — это когда женщина во всякое время и на всякого мужика не может смотреть без вожделения. И при первом удобном — да даже и неудобном! — случае готова затащить его в постель. Однако, Мария, не отвлекайся. Сознательно — да — сознательно ты, скорее всего, ничего не помнишь… но… конечно, как священник, я должен требовать от тебя понимания своего греха — раскаяния в нём и осуждения. Однако, как психиатр… для врача, Мария, такого понятия как «грех» не существует. Для врача есть только болезнь, которая — по определению — находится вне норм морали, и которую он, в меру своих сил и способностей, должен лечить. Конечно, можно сказать, что грех — есть заболевание духа, но эти умствования… оставим их для философов-богословов! И возвратимся к твоему сну. Всё — Мария… любые воспоминания, образы, мысли, ассоциации, которые придут в твою голову в связи с этим сном. Итак, Мария, я не священник, я — врач. Посмотри на эту сирень, — отец Никодим указал левой рукой на цветущий через тропинку шагах в десяти от их скамеечки огромный куст, — рассредоточься, закрой глаза, а теперь — внимание! Твои глаза широко открыты и перед ними не куст, а облако! В котором ты видишь своего Льва. И всё, что во вчерашнем сне ты хотела ему сказать, но не сказала, скажешь сейчас. Говори, Мария!