Священника?
Те самые ортодоксальные доктрины, которые в своё время так надёжно поддержали Никодима Афанасьевича, исцелив его от отчаяния, сейчас вдруг обернулись против него — ибо тогда, ослеплённый горем, он был не способен видеть их теневых сторон, в то время, как сейчас, вспоминая дочь, смотрел уже в оба глаза и видел не только Свет, но и Тьму. Ту самую раскалённую адскую Тьму, в приверженности к которой, раздражённый охлаждением Машеньки, Окаёмов ещё в девяносто втором году обвинил и отца Никодима лично, и Православную Церковь в целом — за редчайшими исключениями… Такими — как отец Александр Мень… Который удивительно ловко, будто бы не подвергая сомнению основы православия, умел обходить острые углы…
К несчастью, отец Никодим не обладал подобной способностью, и давно уже обнаруживший это Враг сейчас вовсю изгалялся над ним. Глумливо мешая молитве.
«…не введи в искушение» — помнишь, лукавый пастырь? Кого ты об этом просишь? Чтобы, значит, не искушал тебя? Раба нерадивого? И после такой просьбы ты ещё надеешься, что Он избавит тебя от Меня? Свя-я-щенничек! Скорее уж — от Самого Себя! Которого, впрочем, ты и так никогда не имел! Самообманывался — и только! Я вот — другое дело! Я с тобой был, есть и пребуду во веки веков — ну, там, где сейчас твоя самоубийца-дочка. Без которой, Я полагаю, и рай тебе будет не в рай? Эдемские фрукты и овощи покажутся с червоточинами? А вообще, знаешь, там у Меня не так уж и плохо. Не буду врать, супротив Царствия Небесного, о котором, кстати, вы, смертные, не имеете ни малейшего представления — не тянет. Однако в сравнении с тем, что вы здесь на земле вытворяете друг с другом — образец, можно сказать, гуманности! Все основные права человека — на высшем уровне. Так что не слишком убивайся относительно своей дочки. Ладно уж, намекну: когда-нибудь ты с ней непременно встретишься — ну, там, где нет ни слёз и ни воздыханий… Вот и подумай, лукавый пастырь, Тому ли ты молишься?.. и так ли? Он ведь, как тебе хорошо известно, все твои нужды знает без всяких просьб. Так почто ты Его зря беспокоишь?»
«Врёшь! Врёшь! Я знаю! Ириночка не у тебя! У тебя — ад! Геенна огненная!», — спровоцированный глумливым голосом, хотел возразить отец Никодим. Однако — кому?
Лукавый, как верно заметила Мария Сергеевна, искушает нас преимущественно изнутри. Ибо внешние атрибуты Нечистого — смрадный запах, рога, копыта — изощрённое лукавство людского ума, и только. Я, дескать, грешен: граблю, насилую, убиваю — но ведь не сам по себе, а по его наущению. Зато — спасибо Коммунистической Партии и Православной Церкви! — патриот. Любого порву в клочья за Партию, Веру, Царя и Отечество! И мне за это простятся все грехи!
От начала и до середины девяностых годов отцу Никодиму не редко доводилось иметь дело с подобными умонастроениями значительной части исповедующихся мужчин. И когда вдруг с середины последнего десятилетия двадцатого века количество подобных исповедей резко пошло на убыль, священник, не обольщаясь, понял: распространённость таких умонастроений отнюдь не уменьшилась — просто их носители обрели себе других пастырей: так сказать, из постатеистической генерации. Ибо его, Извекова, ортодоксальное нежелание оправдывать какой бы то ни было грех внешними обстоятельствами (присягой, патриотизмом, происками Врага) не могло не отталкивать расплодившихся разномастных борцов за Светлое Православно-Державно-Коммунистическое будущее России — и когда появились соответствующие пастыри «в штатском», вернее, «в церковном»…
Нет, только изнутри, только потворствуя нашим слабостям и порокам (особенно — безоглядному самоутверждению на костях ближнего и вытекающей из него «воле к власти»!) Враг искушает нас — это отец Никодим знал твёрдо. И посему, будучи злодейски оторванным Лукавым от молитвы, не стал искать никаких внешних оправданий, а попробовал заглянуть в себя: чего вопиюще греховного он совершил в последние несколько дней? Словом, поступком, мыслью? Ведь не так же, ни с того ни с сего, Нечистый разошёлся сверх всякой меры? И вчера и сегодня нещадно терзает его гнусными клеветническими наветами?
Мария Сергеевна? А что — Мария?.. Из-за её проблем он вынужден был вернуться к профессии врача-психиатра? Забыв о долге священнослужителя? Ну, да, ну, конечно, кто спорит, грех… но разве такой, чтобы сразу — в лапы к Врагу? Или?.. Ириночка?.. ах, Ириночка… бедная девочка… из-за больной любви к заурядному негодяю решившаяся на такое… или?.. его сын — Николай Никодимович?.. преуспевший в американских академических кругах доктор чего-то сугубо математического… как же: мехмат МГУ, стажировка в Кембридже — и ежемесячный двадцатиминутный телефонный разговор с Москвой! Из Чикаго. В основном — с Ольгой Ильиничной. С ним — только: «здравствуй, всё в порядке, позови, пожалуйста, маму»… конечно, его порода: вместе с твёрдостью и настойчивостью — замкнутость и ранимость, но если бы не самоубийство сестры… возможно, и не уехал бы из России… хотя… эти его дежурные «здравствуй» и «всё в порядке» — конечно, не такая страшная и болезненная, как из-за дочки, а всё же рана… выходит, сына он проворонил тоже… по счастью, не безнадёжно, но… а тут ещё — Мария Сергеевна! Как она вчера разрыдалась, вспомнив о злополучном аборте!