«Психоаналитик» — блин! Фрейдист недоделанный! Вместо того, чтобы сразу направить женщину к Илье Шершеневичу — решил поразвлечься гипнозом, сволочь?! Да ещё изобрёл такую непотребную епитимью — свя-я-щенничек! Немудрено, что Нечистый в тебя вцепился всеми своими когтями!»
Разбередив старые раны и мимоходом нанеся себе несколько новых царапин, Никодим Афанасьевич всё-таки не сумел проникнуть в заповеданные тайники души. Гибель дочери, отчуждение сына — всё это хоть постоянно и ныло, но уже давно и привычно, а проблемы Марии Сергеевны и наложенная на неё дурацкая епитимья — ей Богу, не тот повод, чтобы Нечистый смог ухватиться с такой силой! Нет, скорее всего — раздвоенность: не сам по себе идиотский «психо-гипно-аналитический» сеанс, а возвращение Извекова к своей прежней профессии. Удачное или нет — не суть. Да, но сама эта раздвоенность — она откуда? Или — опять?! Также как и первую, вторую половину жизни следует признать никуда не годной? Бездарно растраченной? О, Господи! Тогда, в первый раз, за неверный выбор он расплатился дочерью — а сейчас? Чем он заплатит сейчас? Какую страшную цену ему назначат за новое самозванство? Собственную жизнь? Да ради Бога! Хоть в этот миг! Душу? Которую, служа не по истинному призванию, он, несомненно, погубил? И пусть! Во всяком случае, пребывая в Раю, он не будет зубовно скрежетать из-за Ириночки, а вместе с ней, с дорогой ненаглядной девочкой, окажется в заточении у Врага — в Аду. То бишь, в Аиде — в царстве теней…
Вернув местопребыванию непоправимо согрешивших душ его древнегреческие корни, Никодим Афанасьевич сделал значительный шаг на пути, так сказать, гуманизации сего ужасного места — уж не по подсказке ли Его Сиятельства Гражданина Начальника этой бессрочной каторги? Как бы заранее примеряясь к ней? Разумеется, вздор! В голове у Извекова только-то и мелькнуло: Ад — Аид, Иудея — Эллада, Назарет — Москва — эдакой прекрасной мандельштамовской мешаниной: «… Россия, Лета, Лорелея». А через несколько мгновений всё снова вернулось к мучающей его раздвоенности: священник или психиатр? Или — избави Боже! — ни священник, ни психиатр? И тогда — как это ни горько! — вся жизнь впустую? Вторая её половина — также как и первая? А впереди?.. Пенсия, гроб, могила — и?.. «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века»? Вот именно — чаю… И что может ждать его в будущем веке, если эта земная жизнь была бездарно профукана? Во всяком случае — ничего хорошего…
А Враг, злорадно дождавшись очередного поражения отца Никодима, возобновил атаку:
«То-то, лукавый пастырь! Надеюсь, понял, что, окромя как ко Мне, нет для тебя дороги?»
И Извеков действительно понял: ЧТО именно его особенно раздражает в мерзких речах Нечистого. Ну — конечно же! — архаизмы и просторечия. Все эти назойливо нарочитые «окромя», «давеча», «поелику», «супротив», «почто», «посему», «попервой» и прочая, прочая… уж лучше бы матом стервец ругался! И ещё… если бы Враг поносил Творца… оскорблял, проклинал, хулил… это бы звучало естественно! Возгордился, восстал, потерпел поражение, затаил злобу — вот и клевещет, поносит, хулит, очерняет… так ведь нет! Ничего подобного! О Боге — только с большой буквы. Уважительно и с почтением. Возможно, единственное… эти его панибратские «МЫ» и «НАМ» — будто Они на равных! Да — гнусность весьма коварного свойства! Казалось бы: уважительно — а подишь ты!
Лукавый, тем временем, не унимался:
«Ко Мне, отец Никодим, ко Мне! Да ты не боись, свя-я-щенничек, — общество у Меня отменное! Многие, знаешь ли, кого вы на потребу дня в слепоте душевной провозгласили святыми, обретаются у Меня. А уж зрелищ и развлечений — любо-дорого посмотреть! Например, каждое полнолуние Дмитрий Донской с ханом Тохтамышем ух как дерутся на поединках! На кнутах. Дмитрий-то поначалу заартачился: мол, давай на мечах или на копьях, а Тохтамыш ему — со своим лукавым данником, который, бросив Москву на разграбление, позорно от меня убёг, ни на копьях, ни на мечах драться не стану: дескать, раб только кнута достоин. И ничего не поделаешь: хан-то прав — убёг ведь Дмитрий. Так что князю пришлось в спешном порядке осваивать кнут. Конечно, попервой-то Дмитрию здорово доставалось, больше трёх раундов не выдерживал, да и то нашему рефери приходилось всё время вмешиваться из-за нокдаунов и рассечений. Но уже скоро князь насобачился — у-у-у! А видел бы ты сейчас! Полные пятнадцатираундовые бои! У обоих кнуты как молнии! Но и защита! Редко-редко когда случается нокдаун! А уж нокаутов-то лет сто, почитай, не видели! И как скрупулёзно ни подсчитывают очки — всё время у них вничью. Только вот — не долго уже осталось… Нет, Тохтамыш-то ещё задержится. Как его Магомет ни уговаривает, мол, не пристало тебе, слуге Аллаха, увлекаться до самозабвения языческими игрищами, а он всё равно — в Валгаллу стервец намыливается. Чтобы с викингами, значит, рубиться и пьянствовать. А вот князь — нет, князь понимает, что ему ещё на тысячу лет работы, и если он с каждым своим грехом будет так валандаться, то не успеет и до Второго Пришествия.