7
Под боком у проснувшегося на утренней заре Льва Ивановича спала Татьяна. В своём первозданном виде: ни лифчик, ни трусики, ни ночнушка — ничто не мешало астрологу осязать её пахнущую нежностью и любовью плоть. Восхитительные, почти забытые им ощущения: Мария Сергеевна уже шесть лет спала отдельно от мужа, для исполнения «супружеского долга» являясь в длинной холщовой сорочке и только в темноте. Что вначале её воцерковления жутко злило Окаёмова, в значительной мере спровоцировав достопамятное объяснение с отцом Никодимом, а впоследствии, когда страсти несколько улеглись, отравило сердце Льва Ивановича печалью и сожалениями: эх, Машка! Любил, люблю — и? Рыжик — доколе? Разве не чувствуешь — как стареем? Как, считая грехом и подавляя собственные плотские желания, ты, тем самым — медленно, но верно! — убиваешь мои? Да нет — много хуже! Не только плотские желания — в конце концов, сколько ещё этого самого пресловутого «либидо» за мной «зарезервировала» природа? — нет, Машенька, ты во мне убиваешь творческое мужское начало! Так-то вот, моя богобоязненная голубка!
Конечно, Солнце в Близнецах в третьем доме предполагает изрядную дозу непостоянства и легкомыслия — правда, на уровне мировосприятия: делая интересным многое (историю, философию, этнографию, космологию, религиоведение, психологию и т. д., и т. п.) и мешая сосредоточиться на чём-то одном, постепенно добираясь до скрытой сути заинтересовавшего явления или объекта. Однако, в отличие от интеллектуальной разбросанности, в привязанностях и чувствах, имея Венеру и Марс в Тельце, Лев Иванович был постоянен — даже до некоторого упрямства: умом понимая, что отношения с женой непоправимо нарушились, он никак не мог изгнать из сердца сложившийся в первые годы брака, лучезарный Машенькин образ. Да, в общем-то, и не хотел — мучительно надеясь на чудо: на возрождение испепелённой, по его мнению, Машенькиной души.
Так что пробуждение рядом с чужой обнажённой женщиной ни в коем случае не являлось ординарным для Окаёмова — даже в молодости, когда подобные казусы с ним хоть и редко, но всё же происходили. Конечно, не сказать, что, обнаружив под боком голую Танечку, астролог устыдился своего легкомыслия: близости ведь искал не он — женщина.
В ночь после спектакля, очарованная восторженной окаёмовской оценкой сыгранной ею роли и разочарованная недостаточным, по мнению Татьяны, вниманием астролога к ней как к женщине, артистка, постелив себе на диванчике, погасила свет и попробовала притвориться спящей — где там! Тонкие и умные комплименты Льва Ивановича продолжали звучать в ушах, так что, полежав в одиночестве минут пятнадцать, женщина накинула на себя халат и вышла на кухню — в конце концов, сегодня астролог не пьян и не имеет никакого морального права быть неотёсанным бесчувственным бревном! И действительно, едва артистка успела закурить, как в комнате заскрипела кровать и через несколько секунд Окаёмов присоединился к ней.
— Не помешаю, Танечка? А то, знаешь, не спится…
— Нет, Лёвушка, конечно, не помешаешь, у меня самой — сна ни в одном глазу. Может, нам малость — того? Ну — как снотворное? Граммов по сто пятьдесят?
Астролог, не задумываясь, отказался.
— Нет, Танечка, мне не стоит. Ты, конечно, прими, не стесняйся, а я, с твоего позволения — пива.
К сожалению, «Жигулёвского» в Великореченске не водилось, и, возвращаясь из театра, Лев Иванович купил по пути пять бутылок местного «Золотистого» — некрепкого и недорогого. Однако Танечка не любила пиво и, стесняясь в одиночестве пить водку, предложила астрологу компромиссное решение:
— И правильно, Лёвушка, ну её к чёрту! Эту заразу! Давай — шампанского? Сладенького — «Советского»? Вообще-то, я хотела завтра, после Лёшиной выставки, но завтра — само собой. Завтра — это завтра, а сегодня — сегодня.
Шампанского, тем более сладкого, Окаёмову тоже не хотелось, но подобное привередничанье женщина наверняка посчитала бы «московским снобизмом», и, дабы не обидеть Танечку, астрологу пришлось согласиться.
— Шампанского, говоришь, искусительница? А на закуску — яблочко? Ну, которое с Древа Познания?
— Обязательно, Лёвушка! Ведь каждая женщина — Ева. Хотя бы немножечко. И, значит — не может, не искушать. Яблочком… или чем-нибудь ещё…