Разговор становился слегка двусмысленным; нет, не сказать, чтобы Льву Ивановичу это претило: скупость, конкретность, сухость последних нескольких лет общения с Машенькой даже самый ничтожный трёп делали привлекательным для Окаёмова — лишь бы в словах собеседника слышались искренние, живые нотки.
— Вот, вот… вас, понимаешь, Змий, а вы уже — нас… мужиков-недоумков…
— Ага, Лёвушка! Чтобы лишить вас рая! В котором Еве наверняка была скукотища — жуть! Вот и завела для разнообразия шашни со Змием. А Адам, конечно, приревновал. Ну, и Господь, естественно, возмутился этим любовным треугольником — дескать, не потерплю такого безобразия под моим крылышком. Вон, стало быть, из рая. А ты говоришь — яблочки… Ладно, Лёвушка, открывай.
С этими словами Татьяна Негода достала из холодильника бутылку шампанского и протянула её астрологу. Окаёмов снял проволочную узду и осторожно — чтобы без взрыва, пены и мокроты — извлёк пластиковую пробку. Игристое вино, рассерженно пошипев в бокалах, скоро угомонилось и лишь поднимающимися со дна пузырьками газа продолжало напоминать о своём строптивом нраве.
— А вообще — ничего, — отпив пару глотков, сдержанно одобрил астролог, — бражка — вполне на уровне.
— Ну, Лев, ты и ехидина! — кокетливо огрызнулась Татьяна. — Не лев, понимаешь, а…
Женщина замялась, подыскивая необидное сравнение, и Окаёмов договорил за неё:
— …старый облезлый пёс! Правильно, Танечка! Так мне и надо! Чтобы не задавался. А то, можно подумать — купаюсь в шампанском… А если серьёзно — не мой напиток. Особенно — сладкое. Сухое — туда-сюда, да и то — по праздникам. А вообще я предпочитаю чего-нибудь покрепче, или, опохмеляясь, пиво. Да и вообще — в жару. Холодное «Жигулёвское» — вещь! Но сегодня — сейчас — конечно. Шампанское — это ты хорошо придумала. Твоё здоровье, Танечка — будем!
Чокнулись. Выпили. Татьяна — смакуя. Окаёмов — почти равнодушно: как газировку. Впрочем, нет — не совсем. Мысль о коварстве Зелёного Змия, постоянно присутствуя в каком-то из уголков сознания, мешала астрологу с должным пренебрежением отнестись к этому, с позволенья сказать, шампанскому: чёрт! Не загудеть бы по новой! Особенно — если у Танечки в холодильнике есть ещё бутылка… нет! Эту разопьём — и баста! Как бы ни искушал Зелёный Мерзавец! Тем более — что и завтра! На вернисаже, хочешь не хочешь, а не отделаешься парой рюмок! Нет — только пиво! Эту уж, так и быть, допьём и — спать. Баиньки, Лев Иванович, баиньки…
Однако «баиньки» получилось далеко не сразу — разговор, по воле артистки ставший уже не двусмысленным, а более чем откровенным, всё-таки не побуждал Окаёмова к соответствующим действиям, и когда астролог, пожелав женщине спокойной ночи, вознамерился оставить её в одиночестве, возмущённая столь вопиющей бесчувственностью, Татьяна Негода решительно взяла инициативу в свои руки:
— Лёвушка — какого чёрта?! Тебе всё-таки не пятнадцать, а пятьдесят: мог бы не ставить женщину в неловкое положение! Ведь наверняка — догадался! И всё равно! Разыгрываешь из себя монаха! Да нет, даже не монаха, а вообще — не знаю кого! Какого-то инопланетного монстра! Ну, вчера — понятно, а сегодня?! Лёг, встал, опять собираешься улечься — и всё один! А кровать, между прочим, двуспальная! Только не говори про жену — знаю! Не всё, конечно, однако — достаточно! Ой, Лёвушка, миленький, за Марью Сергеевну меня дуру прости, погорячилась, но всё остальное… Нет, Лёвушка, правда, мы ведь давно не дети… К сожалению или к счастью — не знаю…
— …к сожалению, Танечка, к моему глубокому сожалению. Уже, понимаешь, полтинник, а ничего ещё толком не сделано. И если бы можно было начать сначала… Ты, конечно, другое дело. Во-первых, артистка — и очень талантливая — а во-вторых: девчонка! И у тебя всё ещё впереди. — Приведённой в замешательство редкой для «порядочной» женщины откровенностью Татьяны, Окаёмов обрадовался нечаянно предоставленной ею возможностью перевести разговор в «философскую» плоскость. — Вообще — завидую. Разумеется — по-хорошему. Тебе, Алексею — всем. Артистам, поэтам, художникам — тем, кто реализовался в жизни. Не зарыл, так сказать, данного Богом таланта.
— Нашёл, Лёвушка, чему завидовать! Нищенское существование, интриги, подсиживания, ненависть к коллегам-соперникам… А когда в кои-то веки судьба сведёт тебя с умным интересным мужчиной, — Танечка упрямо вела свою линию, не обращая внимания на противоречивость и непоследовательность выводов, — одни разговоры, и только! Под водочку, под шампанское — умный «интеллигентский» трёп! Пустой и холодный…
Поняв, что ему не уйти от прямого ответа и вопиющей невежливостью не желая огорчать симпатичную женщину, Лев Иванович начал издалека: