– Помогите платье снять, – мой голос слаб, я едва могу контролировать себя, чтоб не выдать разочарование при виде двух служанок. Если бы меня вдруг спросили: чего это ты им не рада? Они заставляют тебя смеяться. Я бы ответила, что сейчас мне нужен вовсе не смех, а одиночество, дабы собрать по частям то, что рухнуло внутри меня после слов Рида. Нет, это не романтическое чувство, которое надламывается, когда предмет внутреннего восторга оказывается предателем. К счастью или сожалению, к Риду никаких подобных иллюзий я не питала. Но он был мне в некоторой степени другом. И вот теперь то место в душе, которое верило в начало этой дружбы, – уничтожено. Никогда и ни при каких обстоятельствах васмиорцы и савирийцы не смогут поладить. Это крайне важный урок, который усвоить мне надлежало еще давно.
Глиса расстегивает крючки на корсете, ее ловкие пальцы делают это быстро и почти не стесняя дыхание, Дакам тем временем поддерживает тяжелый золотой нагрудник (сложно этот доспех назвать премилым женским корсетом). Освободившись от него, я жду, пока служанка расстегнет внутренние пуговицы на платье, и со сладким стоном скидываю его на пол, так же резво и с наслаждением сбрасываю туфли и смотрю в зеркало.
Дакам быстро накинула на меня полупрозрачное ночное платье, но это не укрыло от моих глаз главного, – на плечах и ребрах остались темные синяки. Значит это только одно, – корсет в самом деле служил доспехом, но зачем? Не уж то Тирива знает что-то такое, чего мне неизвестно?
Скривившись, я заставляю служанок уйти, не смотря на их ярое сопротивление, Дакам привыкла помогать мне с вечерним туалетом, щебеча тем временем с Глисой. Мне кажется, таким образом девушки наслаждаются подобием домашнего уюта, в воображении рисуя теплый дом, не менее теплую беседу в кругу близких. Да, мне знакомо это чувство, когда нереальное хочется перенести в настоящее, отвратительное и серое. Но сегодня их щебетание будет отвлекать, а потому приходится через силу рявкнуть на обеих, вручив каждой по золотому браслету, чтоб было не так обидно.
Как только за служанками закрылась дверь, я влетела в спальню и сразу же кинулась к вазе с двумя прекрасными свежими розами. Подарок принца прямиком из змеиного логова. Не раздумывая, хватаю треклятую вазу и запускаю в ближайшую стену.
Навсегда запомню этот звук бьющегося стекла, как мелкие осколки разлетаются в стороны, подобно водам, бьющим из фонтана. Навсегда запомню этот звук потому, что так звучит лопнувшее доверие по отношению к людям.
– Цветы не виноваты, – Тирива облокотилась о стену.
Я едва не накричала на нее, но вовремя успела себя одернуть.
– Знаю, – отвернулась, чтоб женщина не увидела выступившие слезы. Слезы – это слабость, и не каждому можно показывать подобное открыто. Бывают девушки (сама очень часто видела это при дворе), которые пользуются слезами, манипулируют ими, чтоб вызвать жалость, к примеру, или добиться своего посредством всё тех же слез.
Почему эта женщина будто бы знает всё наперед, появляется в самый нужный момент и всякий раз успевает предостеречь от глупостей?
– Его величество принц Дамиран передал вам вот это, – Тирива протягивает папку, перевязанную самой обыкновенной веревкой, однако она не подходит, чтоб вручить папку мне, она ждет, пока я успокоюсь и сама подойду.
Меня передергивает от имени принца, впервые его употребили свободно в моем присутствии, я закусываю нижнюю губу, стараясь усмирить гнев и разворачиваюсь к женщине.
– Что это? – Краем глаза я уже успела рассмотреть, что это папка с бумагами, вроде той, что меня сопровождают по учебе ежедневно, вот только эта вещица научит меня гораздо большему, это видно по загадочному с некой хитринкой взгляду Тиривы.
– Взгляни, – голос главной служанки сбросил ноты покорности, теперь передо мной настоящая Тирива.
Я подхожу к ней и вырываю папку, другой рукой указывая женщине на выход.
– Я хочу одна остаться. Ты же не против?
Однако Тирива остается на месте, она выглядит немного разочарованной, но не более. Опустив взгляд, женщина коротко вздыхает и снова смотрит на меня холодно и спокойно.
– Чтоб ты знала, я рассказывала тебе о Сакраме, но имей в виду, Луна, сын немногим от отца отличается.
Конечно, она говорила о короле Сакраме, в те годы он был юным, был принцем. Но как я не стараюсь следовать за логикой, вместо лица короля Сакрама в воображении рисуется лицо Дамирана в тот миг, когда он вышел навстречу напуганной Тириве, держа в руках безупречную розу. В самом деле, король совершенно не похож на злодея, по крайней мере, сейчас. Сакрам стар, ленив и он раскаивается в том, что касается воспитания сына. Но было бы глупо полагать, что в молодости Его величество не обладал столь же дурным нравом и потребностью к совершению зла, как и сам Дамиран.