Думаю, принц и так прекрасно понимал мои намерения, но ему было важно услышать это от меня лично. Он знает, что может препятствовать свершению подобных планов, но я и это знаю. Все, что было до этого разговора – детские игры, взрослые начинаются теперь. Но как бы ни хотелось мне растоптать весь его род, я буду действовать открыто, не потому что мозгов на большее не хватит. Причина проста: я не хочу предавать память о предках, живших честно, желающих мира и правды. Они не были готовы к сражению, не хотели учувствовать в темных делах Сакрама и поплатились за неготовность отвоевывать свое. К тому времени, когда войска короля Савирана вторглись на земли васмиорцев, у нас не было регулярной армии. Первый показатель откровенной глупости моего предка. У Васмиора оставалась одна надежда – на дар и эта надежда сильно подвела их всех. В момент вторжения королю не удалось собрать всех магов, могущих защищать королевство с помощью разрушающей магии воедино, это и стало началом конца. Какое-то время Васмиор сопротивлялся, в некоторых отдельных случаях весьма отчаянно, люди сплочались в отряды, шли на вражеских солдат с голыми руками и орошали землю собственной кровью, падая под натиском подготовленных бойцов. Среди врагов не было магов, но на их стороне была сила, заключающаяся в умении воевать. Во всем этом меня пугает лишь одно, – однажды я тоже заплачу за самонадеянность, и что-то подсказывает, заплатить придется дорого. Но это потом, и не столь важно, что будет со мной, главное, что перед своим концом я верну васмиорцам то, что они потеряли, в надежде, что они смогут сберечь этот дар, наследие, получше умертвлённых правителей, им придется учесть ошибки прошлого и подготовиться для обороны того малого, что у них осталось и того много, что может у них быть, если, конечно же, они не сглупят.
– Вы честны, это льстит. Ваш дядя, насколько мне известно, этим свойством не обладал.
– Как и ваш отец, – быстро парирую я.
– Сейчас вы наверняка подводите разговор к начальной теме, но подумайте, может осталось что-то еще, о чем вы хотите знать? – Дамиран поднялся со своего места, уперся руками о стол и вперил в меня серьезный пристальный взгляд. Он пытается давить на сознание, возвышаясь надо мной. И ждет, что я тоже встану, предотвращая его попытку доминировать в разговоре. Но я остаюсь на месте, чуть задираю голову, чтобы видеть его лицо. Возможно ли напугать рабыню доминирующей позицией, всего лишь приподнявшись чуть выше? Увы. С самого детства я жила под властью Рида и его отца, смиренно склонялась перед ними и их деяниями, и очень привыкла чувствовать над собой давление извне.
Увидев, что меня совершенно не трогает попытка подавления, Дамиран сжал челюсть, явно продумывая следующий ход.
– Что с Ридом? – Решаюсь я на следующий вопрос. – И почему его на самом деле арестовали?
Именно этого вопроса Дамиран ждал, это видно по его лицевым мышцам, он расслабился, предвкушая мою реакцию на его ответ.
– Правителя Сумеречной Пустоты ждет казнь, – жестко отрезал принц и чуть нахмурился, увидев страх, пробежавший в моих глазах.
Не то, чтобы я робела за судьбу Рида, на деле он оказался прямо противоположным человеком по сравнению с тем, каким я его считала. Его слова поставили меня в тупик, вывели из равновесия, которое я устанавливала достаточно долго, чтоб дать понять всем, будто я легко адаптировалась к придворной жизни со всеми ее выходящими аспектами. Но в какой-то степени, он был мне дорог, как человек, заслонивший меня собой перед лордами, пусть и не до конца, но он боролся за мою жизнь. Он пытался защитить, укрыть от серой действительности, представлявшей собой принца и его свору. Возможно, Рид и по сей день цепляется за хрупкие надежды, что все останется как прежде, если поступить правильно. Но «правильно» в этом случае не существует.
– Признаться, я удивлен, Луна, – принц корчит сожаление, и должна сознаться, выходит весьма пугающе. – Не думал, что вы станете болеть за савирийца. По-моему, он казнил стольких людей, что сама судьба велит поступить с ним так же.
Есть в этих словах и капля правды, и капля яда. В самом деле, я хорошо помню все те показательные казни, которые Рид проводил лично, со странным удовольствием отнимая жизни и заставляя всех смотреть на это. Но еще я помню другого Рида, просиживающего вечера на диване с рабыней, травящего интересные истории из жизни, Рида, который смеялся, когда рабыня ударила его по лицу, и Рида, который не убил меня за это, хотя, казалось бы, должен.
Сопоставляя все факты, я понимаю, что никогда нельзя судить однобоко. В каждом человеке, даже в самом отвратительном, есть нечто доброе, что побуждает его откликнуться на зов о помощи, ведь именно так и поступил Рид, если вдуматься. И я должна поговорить с ним снова.