- нам нужно идти - как и в рабочем кабинете Онура Божкурт схватил свечу, но бросил не в бумаги, а оставил в опасной близости от тонких занавесок.
Те не заставили себя ждать и ярко вспыхнули. Огонь быстро пополз по ткани, перекинулся на деревянную решетку окна. Я стояла не смея пошевелиться, поражённая той лёгкость, с какой младший бей избавляется от своего будущего из-за меня. Девушки, которая три года назад была ему никем и о которой он тогда ничего не знал.
- зачем ты убил Сюмейе? - упрямо спросила я, когда Казан едва ли не с силой поволок из горящих покоев.
- так проще. - ответил он нехотя, когда я уже и не надеялась на ответ, а конюшни были совсем рядом. - рост у вас примерно один, так что после пожара все посчитают будто это ты погибла в огне. Тебя никто не станет искать. Ни как убийцу, ни как способ усмирить младшего шехзаде.
Я поджала губы, едва не вбегая в конюшни следом за юношей. Если всё и вправду случиться, если Мелек Султан не смогут остановить и на трон сядет Илькин, больше шансов победить будет у Орхана. У Альтана в том случае будет лишь половина войск, а у Берканта при тех же условиях та же половина войск соединенная с войсками дяди - довольно многочисленными ибо Крымский хан вряд ли упустит возможность сделать Империю своим должником и ослабить хватку на собственной шее.
Мне и в правду стоило притвориться мёртвой. Хотя бы до тех времен, когда грядущих хаос не утихнет.
Седлать Карасу было некогда, так что я просто запрыгнула ей на спину и вцепилась в гриву не сильно уверенная в своих возможностях. Мать учила нас ездить верхом без седла, но я слишком мало уделяла этому внимания предпочитая седло. Запах гари стал невыносимым, но я на мгновение дольше Божкурта задержалась в конюшнях. С жалостью бросила взгляд на оставшихся коней и кобыл Юсуфа, прежде чем легонько ударить Карасу пятками по бокам.
- не оборачивайся - посоветовал впереди младший бей.
Как и со старшим беем, я не послушалась. Оглянулась. И увидела как из окон валит чёрный дым, взвиваясь в светлое небо вестником надвигающейся беды. Отмашкой к действию для тех, кто замыслил недоброе.
- как ты можешь так просто отказываться от всего? - вырвалось у меня, когда Караса поравнялась с конём Казана.
- там не было ничего нашего кроме коней Юсуфа, но, думаю, он поймёт моё послание и не будет гневаться на меня за смерть своих любимцев. - юноша привычно оскалился - этот дом приносил одни несчастья, так пускай он горит ярко.
Вести из дворца
Кажется, плохие вести всегда приходят с дождём. И не простым дождём, а с плачем небес, когда ветер жалостливо завывает на пустых дорогах, а где-то в вышине угрюмо грохочет гром, сотрясая бедную землю.
- и не говорите, что не слышали!
В такую непогоду на улицах было безлюдно - народ прятался по домам, наглухо закрывая ставнями окна или занавешивая их плотными тканями, но глашатаи вновь и вновь разносили ужасную весть по всей империи вот уже вторую неделю.
- вас подло обманывали! Султан Мурат Дамир Хан подло занял чужое место... - кричали они - ...но теперь, по воле Аллаха предатель мертв, а османский трон перешел к истинному наследнику - повелителю мира сего, Султану Озкан Илькин Хану Хазретлери!
Наш новый дом стоял на старой дороге, о которой мало кто уже помнил, по сути в самой глуши, и всё же всадники на гнедых конях не в первый раз проезжали под окнами, пугая хозяйку - слепую старушку любящую сидеть у открытого окна в комнатке на первом этаже.
Сердце её, как и наши, замирало от этих вестей, и трепетало от надежды, что придут времена куда лучше тех, что наступали теперь подобно грозовым тучам.
- но злые люди не хотят справедливости и мира! Изменники Шехзаде Альтан Дамир Хан и Шехзаде Беркант Орхан замыслили недоброе против нашего Повелителя!
- наш Падишах добр и щедр. За любое сообщение о предателях он дарует заявителю серебро, а за поимку и помощь в ней - золото!...
Как и в прошлый разы они ускакали дальше, унося с собой высказанную часть послания. Они не видели в старом покосившемся особняке на позабытой дороге ничего важного.
Глава 17
1639
- Айла, дорогая, ты опять здесь? - недовольно поинтересовалась Озлем Хатун.
Она остановилась на пороге во внутренний дворик, уперев свою трость в огромный сугроб и положив на навершие свои иссушенные старостью руки. Глаза её, утопая в глубоких морщинах, смотрели в никуда, но голова точно была повернута в мою сторону.