Я ничего не слышала об Орхане и матери, но вот об Альтане... люди в ближайшей деревушке говорили о нём с надеждой. С придыханием говорили, как будет хорошо, когда он окончательно одержит победу.
И не единого шепотка, ни единой сплетни о том, каким странным и грубым человеком он являлся. Хотя прежде, ещё до рождения Османа и почти мятежном поведении Илькина, только так о втором по старшинству шехзаде и говорили.
Не было так же и вестей о том, как действительно идут дела у войск Шехзаде и Султана-самодура, который словно бы забыл о государственных делах, увлёкшись весьма жестокими забавами и настоящей охотой на одного-единственного Дамира. Кажется, даже сами янычары и сипахи Озкана, случайно попавшиеся на глаза Божкурта и более никогда не вышедшие из этого леса, не знали кто именно отдаёт им приказы и что они вообще делают.
Я поднялась на ноги, едва не уронив в снег лежащий до того на коленях канун. Сама того не ведая Озлем разбередила старую рану, что почти зажила. Крови уже не было, но неприятно всё же было. К горлу вновь подступили переживания за брата и мать.
Как и в прошлые разы - такое случалось словно по расписанию за день или после визита всех гостей - ноги сами собой понесли меня в небольшие конюшни, пристроенные к особняку куда позже остальных хозяйственных пристроек. Но несмотря на более молодой возраст были они ветхими и продувались всеми ветрами, хотя Казан неоднократно заделывал все щели. Там всегда стоял холод и для своих коней нам пришлось ещё в прошлую зиму жития у Озлем Хатун мастерить попоны из старых одеял.
Карасе подобное не нравилось, и она это открыто демонстрировала, стоило лишь кому-нибудь зайти в конюшни. Била копытом пол из земли и полусгнивших досок с соломой, храпела и, вредничая, всячески мешала ухаживать за ней.
- знаю, знаю, ты, Госпожа наша, привыкла к роскошным условиям, но ныне это самое роскошное из чего только можно выбирать. - я погладила её по морде, а та в ответ фыркнула не то обиженно, не то презрительно - потерпи немного. Вот кончатся ненастья и заживешь ты в лучших условиях. Я продам пару украшений, найму рабочих и они построят тебе новый дом. Не обижай больше Казана, хорошо? А то он жалуется. Говорит, что ты больно дерёшься, синяки оставляешь.
Кобыла заржала виновато, но при этом же с обвинением. Мол, я всё понимаю, но вы сами виноваты. Я усмехнулась и под её внимательным взором открыла ворота:
- пойдём, погуляем. - кивнула в сторону заснеженных просторов, взяв у стены лук с колчаном стрел, что были теперь припрятаны в каждом углу, и усмехнулась: - разомнёмся, а за одно поищем Казана. Извиниться перед ним тебе стоит, даже если ты тогда была не в духе, а он попал под горячее копыто.
°*****°
Выезжая на Карасе из конюшни я и представить не могла, что найти Божкурта в лесу окажется столь трудной задачей, да ещё и уйдёт на это несколько часов.
Мы успели обойти лишь часть участка леса у деревни, куда собирался с утра бей - сказал, что как-то беспокойно там в последнее время стало - когда руки у меня замёрзли и мне пришлось их кутать в широкие и длинные рукава ференже. О чём я точно не подумала, так это о холоде. Мне он всегда нравился, но я никогда не была на улице зимой так долго, да и зимы не были столь суровыми. Точно нынешняя гневалась больше остальных на нас, смертных, за то, что позволяем литься крови на её белоснежный ковёр.
Меня почти накрыло отчаяние, когда впереди я заметила знакомый силуэт коня и всадника на нём. Они остановились у самой кромки леса и смотрели куда-то вдаль, поверх печных труб и поднимающегося от них слабого дымка.
- в скорости Карасе нет равных из тех, кого я видел за свою жизнь. Разве что Рюзгяшь по соперничать может - начал Казан, когда расстояние между нами позволило вести диалог, но оборачиваться не стал - но в том, чтобы ступать тише... Тут она и слона обойдёт. Вас было слышно за версту.
- потом не жалуйся, что она тебя кусает. - фыркнула я, когда Караса поравнялась с конём юноши. - я ели как уговорила её извиниться перед тобой, а ты такое при ней говоришь. Дождешься, она тебя ещё и лягнёт когда-нибудь.
Божкурт повернул голову в мою сторону и криво улыбнулся, точно читал меня как раскрытую книгу. Мне бы обеспокоиться подобным - редко кто мог так хорошо меня изучить всего за пару-тройку лет, но в последнее время мы так тесно были связаны, что стали братом и сестрой в большей степени, чем были мы с Орханом.