Я не надеялась на ответ, однако шехзаде прохрипел:
- обещаю..
Глаза его тут же закрылись. Последние силы он глупо потратил на одно единственное слово.
- не смей умирать когда дал мне обещание!
Злость придала мне сил. Я вновь поднялась на не твердые ноги, подтянула Альтана к конскому боку. Не сразу, но мне удалось перекинуть его через конскую спину.
Я жутко устала. Так устала, что едва могла держаться в вертикальном положении. Но седло было занято, да и Караса никогда не возила никого тяжелее меня, что уж там говорить о двоих разом. Так что мне пришлось плестись рядом с ней, одной рукой цепляясь за стремя, а второй - за узду, и всё время повторять то про себя, то тихим шёпотом:
- шаг за шагом. Шаг. Шаг. И ещё раз шаг.
Так мы шли долго - казалось целую вечность. Солнце успело приблизиться к горизонту, когда впереди я смогла различить отдельные деревья в тёмной массе леса.
- Айжан! - разнёсся по округе голос Божкурта через несколько тяжёлых шагов.
- Казан! - с облегчением выдохнула я, увидев приближающегося на коне юношу.
Я окоченела, одежда стала колом из-за крови Дамира, тело моё ныло и болело от усталости, а щеки холодили непрошенные слезы беспомощности. Ноги всё же подогнулись, и я рухнула в снег. Однако губы мои изогнулись в улыбке при виде бея.
Божкурт, конечно же, был зол, что я вот так ускакала без него неизвестно куда, да ещё так на долго. Он уже раскрыл рот, чтобы высказать мне своё недовольство, но быстро заметил в каком я состоянии.
- Айжан, что... - взгляд его переместился на спину Карасы - ох, Аллах милостивый, это...
- наш Шехзаде, наш Повелитель.
*kardeş (кардеш)- младший брат
Любимый Ангел
1640
Мелек Дилара во многом просчиталась. Она и представить не могла сколь её племянники не выносимы, а в окружении у неё одни глупцы да предатели.
Онур Али - этот гордец шайтанов - умер в собственном доме, охваченном огнём, перед самым их триумфом. Глупец до последнего думал, что умнее всех на этом свете, а потому может пренебрегать приказами своей госпожи и, что самое смешное, справиться со своей женою. Та, копия своей матери, наверняка прознала обо всём, предупредила шехзаде и сбежала, устроив пожар. В том что Айжан подстроила пожар султанша не сомневалась - она помнила то кольцо, с которым девчонка таскалась по всему гарему после смерти Махидевран. И которое не нашли на пепелище, как и какие-либо ещё украшения в её комнате.
Паше лишь требовалось посадить свою жену на привязь, под замок или в подвал - да хоть в реку скинуть - без разницы. Они могли по-разному шантажировать и угрожать Данаре, но этот олух не послушал Мелек. Захотел поступить по-своему. И поплатился не только собственной жизнью, но и преданностью своих же сыновей.
Мансура была не лучше. Попыталась вернуть во дворец Эсин и девчонок Мурата, сбежавших из Топкапы вслед за мальчишками за стены Дворца Слёз. Да наткнулась на змею покрупнее: уж на кого именно женщина не знала. То могла быть сама Кютай или шустрые Гёзде и Кадира, могла быть успевшая себя показать Айзада. Или улучившая момент Айсулу, у которой были свои давние счёты с фавориткой Дамира.
В любом случае, из-за самоуверенности рабыни ценные заложницы сбежали, а Дилара осталась без верной руки в гареме, из-за чего ей пришлось срочно искать себе помощниц из молоденьких. Неумелых, непутёвых и не очень смышлёных, но при этом не успевших пропитаться преданностью ни к одной из султанш.
Илькин оказался неуправляемым, заполучив власть с рук своей тётки. Как ещё выяснилось: при длительном общении с ним султанша всё меньше могла терпеть общество родного племянника. Одно дело краткие встречи с жестоким шехзаде, который прислушается к каждому слову лишь бы выжить во дворце и за его пределами. И совсем другое - долгие бесплодные беседы с султаном-самодуром, который помешался на своём кузене и делиться властью не желает.
Альтан из надоедливой мошки стал костью в горле. Первые полгода этот сопляк безуспешно пытался сопротивляться и тогда всё его сопротивление было похоже на одну большую игру в прятки, где во́дой всегда был Озкан и никогда - Дамир. Но после первой зимы правления Илькина всё круто изменилось.
Министры в Диване, те, что склонили головы после переворота и те, что некогда клялись в верности Мелек, постепенно переходили на сторону противника. С каждой очередной победой на сторону Альтана переходил человек. Двое. Трое. А когда среди помотанной долгими скитаниями и прятками половины османских войск заметили крымчан - визири, паши, беи и аги стали десятками примыкать к растущему двору Нелюдимого Шехзаде.