- это всего лишь попугайчики - попыталась было я возразить.
Жасмин щёлкнула языком и недовольно сдвинула брови:
- так твоя мать говорит? Для кочевых народов, быть может, это и норма. Как ни как они живут с природой, знают цену жизни и во зло, без нужды, убивать не станут. Мы, хоть и защищены крепкими стенами, живём в другом мире, более жестоком, более коварном. И здесь, если человек почувствует кровь, он, как крыса вкусившая плоти, захочет пролить ещё больше крови. Так же и со властью. Ты поступила хорошо, отдав приказ наказать провинившихся.
Султанша никогда прежде так не говорила. Я с трудом верила, что эта милая женщина, любящая музыку и цветы и проводящая большую часть времени вдали от гаремных распрей, могла знать что-то о жестокости мира. Куда охотней я бы поверила в реальность происходящего в разговоре с матерью. Та хоть и была затворницей, но стальной характер и живой интерес к верховой езде, стрельбе из лука и охоте были красноречивей любых слов.
- меня больше беспокоит то, что Фидан Калфа наказала служанок так, словно они убили не попугайчиков, а живого человека и попытались это скрыть...
Прибыв в зверинец и выслушав мой рассказ, Унгер-калфа безжалостно исхлестала ступни кючюк-калф прутом, а после, не обращая внимания на жалобные мольбы служанок и не дожидаясь решения Айше Ханым и Асем Султан, выгнала провинившихся из дворца. Она не позволила калфам даже обуться, не говоря уже о том, чтобы забрать свои вещи и сбережения. Им повезёт, если по дороге их кто-то пожалеет и заберёт к себе. Но я сильно сомневалась, что на них хоть кто-нибудь взглянет: босых девушек с окровавленными ступнями и без гроша в кармане из Топкапы просто так никто не отпустит. Все об этом знали. Даже приезжие.
- они нанесли ущерб османской династии, дорогая. За такое не прощают. И не важно что это были лишь птицы - важно то, что их убили. Никто не желает держать у себя в доме убийц, воров и непутёвых слуг.
Я не заметила как соскользнул палец, и в повисшей тишине протяжно запела нота.
- вы ведь не понаслышке обо всём знаете? Поэтому, как и моя мать, сидите в четырёх стенах в неведении о делах гарема?
Умут Жасмин улыбнулась, тепло, нежно, и болотного цвета глаза заискрились:
- как и твоя мать я насмотрелась многого, а потому не хочу более причинять себе боль. Пусть Нулефер и Эсин борются за власть, в конце концов никто из них не победит и мой сын Батур займёт трон. - она подсела ко мне на подушки, взяла теплыми смуглыми руками мои пальцы и легонько сжала. По сравнению с моей кожей её казалась чересчур тёмной. - Айжан, дорогая, ты мне как дочь и я хочу для тебя лучшего. Хочу, чтобы ты никогда не познала той боли, что познали мы с Данарой, но, боюсь, это невозможно. Ты родилась в гареме, но османской крови в тебе нет - вместо неё течёт ханская, такая же как у Крымского хана. Он могущественный союзник для любого шехзаде и султана и в племяннице своей души не чает. Ты лакомый кусочек для тех, кто играется с политикой, но пока ты мала и они этого не видят. Когда в тебе проснётся женщина, каждый захочет забрать тебя под своё крылышко и в гарем ты войдёшь уже не как дочь Хасеки, а одна из жен. - нежные руки сжали мои пальцы чуть сильнее - этого не должно произойти, нечего ханам влиять на султанский двор. Мы с твоей матерью попытаемся убедить султана выдать тебя пораньше за надёжного пашу, но если у нас ничего не получиться, то знай: с Батуром тебе ничего не грозит, я позабочусь об этом лично.
Сердце забилось чаще. Чутье мне подсказывало, что что-то здесь не так, но вид Хасеки - такой добрый, по-матерински понимающий - успокаивал. Я улыбнулась в ответ, кивнула в благодарности. Многое мне было ещё непонятно, но я была признательна этой женщине за заботу и доброту.
- спасибо, Жасмин.
- не за что, лунная душа - султанша разжала пальцы и теперь просто поглаживала тыльную сторону моих ладоней большими пальцами - просто помни, всегда помни, чтобы не случилось - слышишь? - чтобы не случилось, помни о доброте окружающих. Не дай жажде власти поглотить твою душу, а крови замарать твои руки. Живи счастливо и дари добро окружающим. А если запнёшься - я помогу подняться.
Я как завороженная наблюдала как чужие смуглые пальцы с нарисованными хной затейливыми узорами и множеством золотых колец водили круги по бледной коже. Когда-то и я хотела чтобы мою кожу красиво разрисовали хной, но мать запретила, сказав что будет это выглядеть ужасно. Глупая, я не поверила и тайком упросила Жасмин нарисовать мне маленький цветочек сливы, а после неделю боялась взглянуть на запястье, где этот цветок расположился. Он казался чёрным на белой коже, страшным, чужеродным, совсем не так, как рисунки на руках Хасеки.