Сердце моё пропустило удар при упоминании матери. Невольно я придвинулась чуть ближе к Тан в желании услышать о той что-нибудь ещё. Я готова была жадно глотать любую кроху информации, которую могла выдать Унгер-калфа. Отрицать что-либо было бесполезно. Сколько бы я не пряталась от дорогой анне и не страшилась того, что она могла уготовить моей судьбе, всё же я была её дочерью. И меня тянуло к матери, что тут таить.
Но увы, речь Джайлан вела лишь об одной женщине.
- за время властвования Мелек Дилары Султан появилось много запретов, которых раньше не было, но были они вполне логичными, хоть ограничивали и так ограниченную жизнь обитателей гарема. Эсин Кютай Султан же не только ни упразднила их, но и ввела собственные, едва ли разумные. Один из них как раз о тюльпанах и гласит он о том, что цветы эти должны высаживаться строго в султанском саду, который, к слову, разрешается теперь посещать не всем.
Внимание наше неожиданно привлекло появление Айзады в ташлыке. Без каких либо помп, без объявления евнухами, она стремительно прошла к середине прохода. Остановилась, скрестив руки на груди. Следом за ней остановилась Гюмюшь с гордо выпрямленной спиной и слуги, что под руки вели других - рабынь и рабов с повинно склонёнными головами - и держали при себе розги.
Кого-то собирались прилюдно наказать. Вопрос только - за что?
Все, кто находился в ташлыке, повскакивали со своих мест или побросали работу, стоило появиться султанше, и как один склонили головы. При виде розг же они с интересом стали приподнимать головы и наклоняться друг к другу, чтобы прошептать свои мысли на самое ушко соседа.
Мы с Джайлан, спрятавшиеся в тени да за спинами слуг, остались сидеть на подушках. В наших глазах не было интереса, лишь сомнение вкупе с плохим предчувствие.
- эти слуги - голос Гюмюшь разлетелся по помещению гулким эхом, отчего к резным перилам из потемневшего дерева на втором и третьем этажах пугливо подошли любопытные наложницы - оскорбили сегодня Пинар Айзаду Султан видом своих непотребств. Более того, эти рабы посмели на протяжении долгого времени оскорблять нашего Повелителя, Султана Альтан Дамир Хана, своим непристойным поведением. Блуд - омерзительна вещь, которую не может простить даже Всевышний.
- ах, - я лишь краем глаза уловила как Тан рядом со мной в ужасе прикрывает рот рукой - это ведь одалиски Эсин Султан.
По спине у меня пробежал холодок.
Одно дело, когда Айзада наказывала провинившихся слуг и этим как бы намекала, что Валиде-султан не справляется со своей ролью управляющей гарема. И совсем другое, когда она наказывала личных служанок Эсин Кютай. Первое женщина ещё могла спустить с рук, но второе... Это уже не провокация - открытое нападение, за которым неизбежно последует возмездие.
Мне совершенно не хотелось попадать под горячую руку вместе с султаншей, которой я ныне прислуживала. Не хватало ещё, чтобы меня раскрыли. При таких обстоятельствах всё может только усложниться.
- ... Пинар Айзада Султан милосердна. Она не станет отнимать чужие жизни - продолжала пейк, часть речи которой я за размышлениями прослушала - виновные будут изгнаны из дворца, предварительно получив пятьдесят ударов розгами!
- вот тебе спокойная жизнь со скучной повседневностью... - пробормотала я себе под нос.
О спокойной жизни отныне можно было забыть. Плыть по течению отныне не получится - уж слишком много препятствий стало на пути.
- что же ты творишь? - поинтересовалась я тихим шепотом то ли у себя самой, то ли у Айзады, чей взгляд поймала, когда слуги между нами вздрогнули от первого взмаха розги. Били не их, но страх был куда сильнее рассудка.
°*****°
Руки мои давно покрылись мельчайшей пылью, под ногти забилась земля. Одежда безвозвратно была испорчена пятнами чего-то, что евнухи гордо величали удобрением, и острыми краями пары разбившихся прямо в руках горшков. Повезло ещё, что руки остались целы.
Я не была уверена, что делаю все правильно. Злые взгляды одалисок жгли спину. Но мне было совершено всё равно и на свою неуверенность, и на чужую неприязнь. Я упрямо шла вперёд, упрямо ковырялась в земле. Скрупулёзно выкладывала луковицы на определенную глубину в пузатых горшках. Ровными рядами - даже рука не дрогнула - по семечке сажала мяту в вытянутых вазонах, что должны были занять места под окнами.
Не помешали мне и презрительные шепотки, что становились громче с каждым заполненным доверху землёй и отставленным в сторону горшком. Пиком недовольства стал тот самый миг, когда я поднялась на ноги с первым горшком и направилась к выходу из пустующей кладовой, в коей расположилась со своею работой.