Заставили меня позабыть обо всём терпкие благовония, исходящие из десятка бахурниц, тихая иноземная музыка и полсотни служанок с наперсницами, что окружили со всех сторон женщину, которую я едва узнала.
Эсин Кютай постарела куда сильнее, чем я ожидала. Её светлые волосы стали светлее, появились пряди пепельного цвета. В потускневших голубых глазах залегли тени, а под ними, как и в уголках губ - сеть морщинок. И с тем, как они отпечатались на лице, казалось будто женщина старше своих лет на десять зим.
Но до неузнаваемости её изменила не старость. Вовсе нет. Просто ранее её мягкие черты, пленившие в своём расцвете Султана Мурата, стачивали зависть, ревность и болезненная подозрительность вкупе с теми травмами, кои ей пришлось снести от Шебнем Нулефер Султан до того как стать хасеки. Ныне же эти самые черты уродовали гордыня, надменность и ожесточенность от того, через что ей пришлось пройти по милости уже Мелек Дилары Султан.
- Валиде,..
- а, Айзада, проходи, присаживайся! - даже голос её изменился, стал другим оставшись прежним. В нём не было ничего знакомого мне. Осталась лишь угроза, адресованная Пинар.
По молчаливому приказу, служанки отошли от своей госпожи, давая султанше место расположиться на подушках за низеньким столиком, а нам с пейк - за её спиной. Никто из них не ушел, никто и не подумал притвориться, что им неинтересен последующий разговор двух госпож.
Было видно - эти рабыни не были запуганы так сильно, как все прочие. И вели они себя соответственно. Вызывающее. Неуважительно. Я бы даже при этом сказала: излишне. В моем детстве так нахально перед султаншами ни одна одалиска и калфа из окружения управляющих гарема не посмела бы себя повести.
А Валиде-султан им в этом потакала, не имея возможности более никак насолить Пинар. Как-никак та была любимицей её сына и сопровождала его вот уже почти - ах, Аллах, как быстро время бежит! - десять лет. Но и подобное унижение способно принести не мало вреда.
- Валиде, - вновь подала голос султанша, устроившись на подушках и взяв в руки предложенный стакан чая. Кроме него и второго - уже хозяйского - стакана на столе ничего не было. - я очень благодарна за ваше приглашение, но чем я обязана вашим вниманием? У вас столько забот, что становится совестно отрывать вас от важных дел...
Лёгкая улыбка на пухлых губах и мягкий голос с придыханием - Айзада не была глупа, чтобы рубить с плеча там, где необходимо было раболепие. Её пригласили сугубо на чай и неприятную беседу, и она изобразила будто этим польщена, а не затаила в сердце обиду за пренебрежение на потеху остальным рабыням.
И потому затянула столь учтивую и длинную речь, что где-то на середине улыбки служанок увяли, а из глаз их пропал блеск интереса.
- Как складно ты говоришь, Айзада, - улыбнулась Эсин совсем не тронутая речами девушки и её расспросами о самочувствии хотя те так и кричали издёвкой. То был упреждающий удар по гордости, заставляющий прежде подумать, чем перейти от намёков к словам и действиям, но женщина просто проигнорировала его. Перешагнула, да пыль смахнула с плеча - твой талант достоин звания Шахерезады. Жаль он пропадает зазря.
Пальцы Пинар судорожно сжали ткань золотисто-зелёного энтари в кулак и затерялись где-то в его складках. Я не знала, в чём заключалась история Шахерезады и султанши, и на её пейк не осмелилась посмотреть на виду у Кютай, но, кажется, то было настоящее бедствие, при одном упоминании которого в глазах Айзады темнело и она едва не лишалась дара речи.
- Валиде, вы мне льстите, - как ни в чем не бывало ответила девушка, хотя было видно: плечи её вот-вот сведёт судорога. Так она их напрягла. - мой удел - воспитывать султанских детей и заботиться, чтобы они росли в хорошей обстановке.
- но даже с этим ты справиться не можешь. Лезешь туда, куда не следовало. Отвлекаешься от своих обязанностей, а когда случается беда - рубишь головы невинных. Однако, отдам должное, умеешь иногда выбирать себе слуг. Говорят, твоя новая служанка умна и остра на язык. Она неплохо помогает тебе, и ты, верно удумав поразить меня её умениями, решила взять с собой эту рабыню-выскочку?
В груди у меня что-то заклокотало, и я почувствовала как уши мои вспыхнули. Ответить на сей счёт Валиде-султан я ничего не могла - особенно в гневе, охватившем душу подобно пламени - так что осталось лишь позорно склонить голову ещё ниже.