- госпожа, я не раз вам говорила, что не желаю привлекать к себе внимание господ из династии Османов. Яшмак, который я ношу не снимая за пределами ваших покоев, и ложь, которую нам всем приходиться поддерживать, тому доказательство.
Я не стала склонять голову. Зачем? Склонила бы голову и признала, что слова Айзады правдивы, а за собой чувствую вину. А так, смотря в глаза султанши и с дерзостью неприсущей служанкам вскинув подбородок, показывала, что скрывать мне нечего и намерения мои чисты как первый снег.
- то, что Падишах обратил на меня своё драгоценное внимание - ничего не значит в интимном плане. Нельзя соблазниться благопристойностью. Как нельзя и проигнорировать последнюю волю спасшего тебя человека. Я буду служить Повелителю ухаживая за его питомицей. На этом история и закончится. Вам, султанша, нет нужды мне угрожать. Не стоит вам и переживать: то, чего вы так боитесь, никогда не произойдёт.
Пинар внезапно улыбнулась:
- я в твоём ответе не сомневалась.
- Султана, так это была проверка? - удивилась Гюмюшь.
- в большей степени - да.
- а в меньшей?
- ложь никогда не бывает вечной. - девушка поджала губы и её зелёные глаза потемнели - так или иначе правда всегда всплывёт на поверхность.
°*****°
За обязанностями я перестала считать дни - они сливались под обыденностью в одно размытое пятно. Время текло неспешно, но при том столь беспощадно, что оставалось лишь оборачиваться вслед прошедшим месяцам и гадать как так незаметно они пролетели.
Проснуться; выпить айран; вычесать Ай до блеска, а после покормить; помочь выбрать Пинар одежду на день; разбудить Эке; позавтракать; отвести маленькую султаншу к её учителям; проследить за дополнительным обучением новых служанок Масуны; привести Эке обратно в покои; пообедать в первый раз; уложить девочку спать; развлечь Айзаду стихами, пока та с какими-то особым удовольствием курила трубку; навестить Дамлу; разбудить маленькую султаншу; пообедать во второй раз; покормить Луну во второй раз; поиграть с Масуной; проверить задания Османа и дать ему новые; поужинать; отвести девочку к Шахерезаде на вечер сказок, и привести обратно; умыть Эке в хаммаме, и уложить её спать; поиграть с Ай, и покормить её в третий раз; сыграть пару мелодий для Пинар; сходить в хаммам, и поболтать с Джайлан; лечь спать.
И так по кругу. Изо дня в день, отличаясь только цветом выбранной для Айзады одежды, стихами, невообразимым хитросплетением игры Эке да разговорами с гаремной сказительницей и Унгер-калфой.
Мне нравилась эта монотонность, где не требовалось задумываться о будущем и можно было спрятаться от прошлого. Радовало меня в эти месяцы и то, что когда я приходила в султанские покои, чтобы позаботиться об кошке, Альтан был занят делами и в покоях кроме нас всегда был кто-то ещё, не оставляя и шанса на тяжёлый разговор по душам.
Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И ко мне вернулась бессонница, о которой я успела позабыть за многие годы беспокойной жизни. Она точно учуяла, что мне стало хорошо, что перестала от переживаний проваливаться в близкое к беспамятству состояние стоило только голове коснуться подушки. И что, в общем-то, зажила тихой и спокойной жизнью.
Бессонница прильнула ко мне точно старый друг, и мне осталось лишь смиренно принять её с распростёртыми объятиями. Крутиться в постели и пытаться с ней бороться было бессмысленно - только служанок будить, которые, проснувшись в столь поздний час, утопили бы комнату в своём недовольстве. Так что лежала я, уставившись в потолок тупым взглядом, пока в голове копошилась тысяча мыслей и вопросы.
Как поживает матушка? Чем занят Орхан? Что делает Юсуф? И где же пропадает Казан?
Когда стало совсем уж невыносимо, я всё же поднялась с постели. Осторожно, чтобы никого не разбудить, надела обувь, накинула на плечи фурку и тихо вышла из комнаты одалисок.
Служанки, дежурившие у дверей в покои Айзады, проводили меня хмурым взглядом, но ничего не сказали. Я ещё долго чувствовала их пронзающие взгляды, но упрямо шла дальше по коридору, прислушиваясь к своим тихим шагам.
В это время по коридорам ходили только редкие евнухи и гулял сквозняк. Топкапы давно уснул и я, совсем как в детстве, осталась одна в его тиши и тьме, которую не могли развеять тысячи факелов и лампад. Ночной он показывал свою красоту без прикрас, точно безмятежно уснувшая красавица со скверным характером. Я не смела портить эту идиллию даже крохотным лучиком света от лампы, а потому шла едва ли не на ощупь.