Я села на вторую подушку, подобрав под себя ноги, и с благодарностью приняла чай в пузатом стакане от Тулай. Не смогла скрыть удивление, как меня учили, но Айсулу не стала обращать на это внимание. Хотя испытующий взгляд прожигал насквозь.
- не то чтобы мы с ним общались, чтобы что-то прекращать, но позволь спросить, матушка, почему?
Пора было взять себя в руки и показать, что уроки, пройденные за несколько лет, не прошли даром. Хотя бы перед матерью покрасоваться.
- ты не знаешь? - хмыкнула Данара, и весь мой настрой почему-то исчез. - в гареме не впервые замечают как странно ты влияешь на Альтана Дамира. Говорят, что к тебе одной он прислушивается, в то время как даже родная мать не может достучаться до него. Говорят, с тобой он мил и тих, а с остальными заносчив и язвителен. Айжан, он всего лишь второй сын, хоть и от законной жены. Он обречён, приговорён к смерти с самого рождения, с ним небезопасно: утянет на дно и никто не поможет. К тому же Эсин Султан, прознай она обо всём, с дочкой на пару попытается выжить тебя со свету.
Я чуть не подавилась чаем, отчего поспешно отставила стакан.
- не понимаю, о чём ты говоришь? Он мне брат...
- Сводный брат - перебила меня Баш-Хасеки, громко поставив свой стакан на стол. На столешницу упала пара крупных капель. - и всё ты понимаешь, многие в твоём возрасте уже замуж выходят... - она оборвала сама себя, вздохнула: - знаю, что у вас дружеские отношения, но не позволяй им перерасти во что-то большее. Ни с Альтаном Дамиром, ни с Батуром Эдизом, ни с Эмином Искандером, ни тем более с Озканом Илькином.
- можешь не переживать, они меня ненавидят и никогда не снизойдут до общения со мной.
Айсулу улыбнулась, довольно кивнула.
- вот и отлично - сорвалось у неё с губ.
На краткий миг мне стало обидно. А с кем мне общаться, если остальные дети по материнскому мнению могли причинить мне только вред? И ладно с султаншами, с Илькином, Эмином и Батуром, с ними и так всё понятно. Но Альтан? Мы мало общались, но многого мне и не нужно было чтобы хоть немного разбавить общение с одним Орханом. Одиночество так любимое раньше всё меньше и меньше казалось привлекательным.
Обиду пришлось проглотить. Чему действительно хорошо я научилась, так это тому, что слабости свои стоит скрывать.
- я могу идти?
Мать с подозрением прищурилась и испытующе заглянула прямо в глаза, словно что-то хотела найти, а после чуть скривила губы. Возможно не нашла то, что искала, а возможно ей не понравилось то, что нашла.
- я надеюсь, что ты прислушаешься к моим словам. Пусть тебе кажется, что я жестока и не уделяю вам с Орханом должного внимания - отчасти, должна признать, так оно и есть - но я забочусь о вас как могу. - она вздохнула и неосознанно провела большим пальцем одной руки по кольцу с большим изумрудом на другой. - В твоём возрасте многие уже выходят замуж, становятся наложницами, но я не хочу так рано тебя отпускать, не хочу чтобы ты рано становилась вдовой... Но и оставлять тебя надолго подле себя не могу - в гареме слишком много соблазнов для девушки без османской крови.
Я кивнула, молясь по себя чтобы разговор этот наконец закончился и больше никогда не затрагивался. Мысли о будущем меня страшили, а мысль о том, что придётся рожать - ужасала. Данара чувствовала - как хищник добычу - мои страх и ужас, видела неловкость, что овладела моим телом и уже решила никуда меня не отпускать. Но я поднялась прежде, чем она успела хоть слово произнести, и смиренно поклонилась:
- Спасибо за заботу, матушка.
Ушла из той части сада я в спешке, словно грозили спустить за мной стаю свирепых псов, но ни разу не обернулась. Не посмотрела, каким взором провожала меня Баш-Хасеки, хотя спину прожигали насквозь и на душе было тяжело. В задумчивости, наверно, не туда свернула и вместо двора наложниц оказалась в кустах, недалеко от тенистой площадки, где на краю сгрудилось несколько евнухов в учтивых поклонах, а в центре о чём-то говорило четверо мальчишек.
И снова шехзаде с султанзаде. Кажется следить за ними начало входить у меня в привычку. Не иначе.
Озкан Илькин возвышался над Альтаном на целую голову и в плечах был шире чуть ли не вдвое. Он считался уже взрослым и со дня на день должен был уехать в Амасью, Анталью или вовсе Караман, но до сих пор крутился с младшими братьями, задирал их.
Сейчас он что-то говорил второму по старшинству шехзаде и периодически кивал на застывших чуть в отдалении евнухов. Я упустила суть его речи и не могла теперь разобрать слова, что слетали с его языка грязным, больше похожим на смех гиен, потоком.