Не знаю сколько так простояла - может всего минуту, а может и целый час - но очнулась от того, что талию мою обвили чужие крепкие руки, а в плечо уткнулся подбородок.
- я делаю только хуже, как всегда - пробормотал мне на ухо Альтан, обдав кожу горячим дыханием. - и первый же страдаю от собственной глупости.
Судорожно втянув воздух от жара, разлившегося по телу, я боязливо бросила взгляд по сторонам, словно кто-то мог выскочить из темноты и начать упрекать.
Нас не должны увидеть вместе - сердце билось о рёбра гулко, набатом отдаваясь в ушах, пока я пыталась высвободиться из объятий - ни в коем случае не должны увидеть. Ни нас, ни эту близость...
- сказал тебе не приходить, пока всё не поймёшь, но сам не выдержал и пяти дней.
Султан же словно и не заметил моих метаний. Лишь крепче сжал в своих объятиях, от чего я почувствовала себя точно птицей в силках. Бедной и беспомощной, попавшей в ловушку по собственной вине. В горле тут же пересохло. Кожа покрылась мурашками, а по телу пробежала мелкая дрожь.
Мне не понравилось такое сравнение. Не понравилась и реакция тела. Но поделать с собой я ничего не могла и только выдохнула с трудом:
- Альтан..
- я дурак, Мерием, что не может правильно выразить свои чувства. - он уткнулся носом в изгиб плеча, и слова его стали едва разборчивыми - Вечно совершаю ошибки, отталкиваю, а порой и пугаю, когда сердце требует обратного. Даже сегодня это проклятие не обошло меня стороной: я спокойно согласился с матерью прекрасно зная, что ничего хорошего она Дамле Ханым не устроит за две то сказки об Упрямой Луне. И ведь видел, как ты смотрела тогда на побледневшую Шахерезаду. И ведь слышал от Джайлан много раз, как хорошо вы с ней сдружились.
- отпусти... пока никто не увидел. - на удивление, слова слетели с губ легко. Словно совсем недавно горло не превращалось в безжизненную пустыню, а слова не приходилось с силой выдавливать из себя.
Что... Что он только что сказал?
Я и сообразить не успела, что хотел донести молодой человек своей исповедью. Поняла лишь, что с Дамлой все вышло не так складно, как я себе воображала, и помогли ей исключительно из-за меня, прежде чем голова вновь стала совершенно пустой: все мысли разлетелись, испугавшись замеревшего на миг сердца. Остался лишь страх, что сделала я что-то не так и вообще испортила всё, что только могла и не могла.
- а что будет, если кто-то увидит? - я скорее почувствовала спиной, прижатой к широкой груди, чем услышала его низкий и какой-то печальный смешок - что люди могут сказать против воли своего султана?
Дамир умолк, словно ожидая ответа или какой-то другой реакции. Хоть какой-нибудь. Но точно не молчания, которое я хранила, беспокойно шаря взглядом по ночному Двору Султанш. Не из упрямства, как могло показаться. Нет. Просто я не могла ответить, так как не понимала, чего он от меня хочет.
- Ичли! - вдруг раздался в напряженной тишине взволнованный голос одной из нянек Эке - Ичли, где ты?!
Кричали откуда-то с галерей полностью скрытыми кафессами*, так что нас, заботливо укрытых ветвями олеандра и акаций, ещё никто не приметил, хотя то было вопросом времени.
- Эке Султан не может уснуть и просит тебя! - кричали уже намного ближе.
И от этого крика дернулся уже сам Альтан. То ли заволновался о дочке, то ли, вопреки своим словам, испугался, что кто-то мог увидеть его, обнимающем служанку посреди темного двора. Точно сказать не могу, да и думать в тот момент было некогда: я наконец улучила момент сбежать от странного разговора с молодым человеком, что и сделала, поспешив к свету и зовущим меня служанкам.
Я не оглядывалась, но была уверена, что Дамир проводил меня взглядом, полным досады.
Интересно, как долго ещё всё это продлиться? Когда ему надоесть донимать меня намёками, а я до невозможности устану от притворства? Кто станет победителем в этой странной игре? И во что всё это вылиться?
Я не понимала всех своих и альтановых чувств и эмоций. Не знала ответов на мучащие меня вопросы. Однако была убеждена в одном: ничем хорошим оно ни кончиться. Прольются слезы и новая кровь.
*Кафесса - деревянные жалюзи, выполненные из поставленных под углами тоненьких дощечек на окнах турецких жилых домов
Глава 27
Не знаю как им удалось уговорить меня и Айзаду, видевшую мой шрам от стрелы на плече и явно не особо желающую вновь его лицезреть, но так уж вышло и все мы оказались в небольшом харарете султанского хаммама. Обернутые в полосатые пештемаль одалык и пейк расселись на мраморных скамьях в стенных нишах, а султанша расположилась на чебек-таши, невзначай положив руку на живот. Мне, как проявившей стеснительность и вошедшей в парилку последней, места на лавках не хватило, так что пришлось принести из согулук низкий табурет и облокотиться на край чебек-таши.