Щеки мои залились краской, и я решила, что спрятаться будет более разумно. Не учла, правда, одного: чтобы спрятаться необходимо сбежать. А сбежать мне не дадут.
Я только дёрнулась, а вторая рука, подобно удаву, поймавшему добычу, крепче обвилась вокруг моей талии.
- Упрямая, кто возместит мне бессонные ночи? А ещё то время, когда необходимо было по настоящему сражаться с Илькином, а я, как последний дурак, загнал себя в угол и растерзал свой разум мыслями, что во всём случившемся виноват я один? Только представь, долгие месяцы бичевал себя за то, как плохо повёл себя с тобой перед твоей свадьбой, за то, что не послушал тогда, и за то, что не проявил большей решимости и не помешал шайтановой свадьбе случиться. Это ведь многое могло изменить.
- Это бы ничего не изменило, - прошептала я в ответ. - На всё воля Аллаха, и то, что было задумано им, так или иначе произойдёт, и ни один смертный не может этому помешать.
В этот миг губы Дамира коснулись моей шеи, легонько, почти невесомо.
- когда ты меня спасла, я посчитал тебя миражом. Думал, что то была другая девушка, которой в бреду сознание присвоило твои черты, твой голос. Божкурт Казан до последнего упорно не хотел говорить о тебе, не стремился поделиться тайной. Только Караса давала надежду... - речь молодого человека стала сбивчивой и торопливой словно тот боялся, что не успеет рассказать всё, что по его мнению было необходимо.
При упоминании Казана что-то вспыхнуло в сумасшедшем круговороте мыслей, но всего на краткий миг. Какой-то важный вопрос просто померк под натиском ощущений, что были сродни пыткам, когда чужие прикосновения стали откровенными, а к первой руке присоединилась вторая. Тут же вспыхнуло томление внизу живота. По телу разлился жар.
Да и вообще, как можно было думать о чем либо кроме стыда, когда мужские губы едва касались мочки уха, а проворные пальцы кружили в опасной близости от сокровенного?
- ни Орхан, ни Данара Айсулу Султан не верили, что ты жива, считали меня дураком и просили наконец отставить твою душу в покое. А я всё искал и искал, никого не слушал. Но как бы я ни старался, найти не мог. - руки Альтана внезапно замерли, а в следующий миг мир закрутился и наши взгляды встретились, а руки мои непроизвольно упёрлись в обнаженную султанскую грудь - но однажды я услышал мелодию, какую более никто в целом мире не мог так же искусно сыграть как две мастерицы из прошлого. И она подарила мне мир, коий я по глупости потерял много лет назад.
Кажется, я потерялась в этих голубых глазах. Султанские речи зачаровали меня не хуже, чем заклинатель змей - гадюку. В голове стало пусто, ничего не осталось. Все мысли исчезли вслед за окружающим миром, что растворился, стоило чужим пальцам начать свой нечестивый путь. Осталось лишь желание запустить пальцы в светлые волосы, потяжелевшие от воды...
- скажи, куда делась бойкая Мерием Айжан, которую я знал? Почему всегда гордая ныне стала склонять голову перед обычными рабами? Почему начала бояться и прятаться? И почему назвалась Печальной?
- я... Я не знаю... - ответ прозвучал правдиво, но резал слух и остужал незнакомый пыл - девушке без мужа безопаснее всего в самом сердце империи, в месте под семью замками и в окружении тысячи точно таких же девушек, где на неё не падут грязные мужские взгляды, она будет сыта и обеспечена работой. Я слишком долго прожила под чужой личиной, в глуши, где не было господ и рабов... Где умерла моя надежда. И где пролилось слишком много крови. Во дворце я стремилась найти покой. Вернуться домой так, чтобы никто не смотрел на меня косо, шепча за спиной сплетни, и не шарахался словно одно моё присутствие могло обрушить страшные проклятия. И чтобы анне не смогла отправить меня подальше от столицы, как уже давно желала сделать.
Вздох оказался оглушительно громким. На краткий миг показалось, что на грудь положили огромный валун и в ней не осталось ни толики воздуха.
- Но я так устала, что по глупости нажила себе проблем на голову и от того нет мне теперь покоя. Но и уйти, бросить всё да избавиться от головной боли, уже не могу - сильно привязалась сердцем к шехзаде и султанше. - я опустила взгляд не в силах смотреть в пытливые холодные глаза, однако там наткнулась на обнаженную грудь. Щеки вспыхнули с новой силой, и я не придумала ничего лучше, чем просто зажмуриться, уперев щеку в плечо. - я уже не говорю о том, что если правда всплывёт наружу, люди вокруг примут моё сближение с Айзадой и её детьми за интриги анне. И уже не будет важна правда. Им, этим злым языкам, голодным после спячки, будет достаточно и этого вкупе с тем, что я проклятие и вдова, убийца собственного мужа.