- если я назовусь своим именем и смою краску с волос, то Эсин Султан и близко не подпустит меня к своему сыну. Не теперь. Когда брат мой, Орхан, главная угроза трону. А мы давно уже не дети.
Я смиренно опустила плечи. Выдохнула, только сейчас осознав, что задержала дыхание.
- ах, мей-мей! Ах, хитрая лиса! Теперь я поняла! До чего же умно ты поступила, а я и не догадалась!
Мне не хотелось её, в миг развеселившуюся, переубеждать, говорить правду; признаваться, что назвалась чужим именем в стремлении начать жизнь с чистого листа. Она уже для себя всё решила, так пусть думает и дальше, что личина Ичли была придумана лишь за тем, чтобы я смогла незаметно для всех подобраться к Султану.
- но как бы хитро ты не поступила, сердце твоё одолевает страхи и сомнения - девушка вновь стала серьезной, выуживая что-то из кушака и протягивая это что-то мне в сжатом кулаке - подумай хорошенько, не торопись с ответом. Но и не затягивай с ним - потом может быть поздно.
В мою раскрытую ладонь упало кольцо. То самое, серебряное, с большим жемчугом и россыпью мелких брильянтов, из-за которого я искупалась в бассейне вместе с Гёзде, а после накинулась на Эмине на глазах у слуг своего мужа. Злосчастное.
*Запрет на приём пищи. После утренней молитвы и до самого заката солнца мусульманину нужно полностью отказаться от приёма пищи и воды. Также запрещено дышать табачным дымом и вступать в любые половые отношения.
*«Прибегаю к защите совершенных слов Аллаха от Его гнева и Его кары, от зла Его рабов, от наущений шайтанов и от того, чтобы они являлись ко мне»
*kız - тур - девушка (в данном случае девочка)
Глава 28
Я ни о чем не желала думать. С самого утра, стоило мне только открыть глаза, меня подташнивало, да так, что кусок в горло не лез. Внутренности скручивало невообразимым образом, а сердце точно жило своей жизнью.
И всё из-за того, что время моё подходило к концу - закончился Рамадан и наступил долгожданный праздник Ураз-Байрам. От меня ждали ответа, которого у меня так и не нашлось. Я просто не могла решиться. Всё откладывала и откладывала, пока вчера перед самым сном из складок зиппы не выпало кольцо.
Всю ночь я крутилась без сна. В муках, да в холодном поту, стараясь не разбудить остальных. И выйти, как обычно, бывало, на свежий воздух не могла - боялась. Страшила одна лишь мысль, что могу в ночной мгле повстречаться с Альтаном. А ведь раньше я ждала эти встречи, и первое время во дворце Онура Паши даже тосковала по ним, позабыв о ссоре.
Уснуть удалось незадолго до рассвета, но лучше бы обошлась без сна вовсе. Чувствовала я себя ещё хуже, чем ночью. При этом ещё необходимо было перед всеми остальными притворяться, что всё в порядке. Через силу, давясь, запихивать в рот кусочек за кусочком отварное мясо да вареное яйцо, запивая это всё айраном.
А ещё - стоять подле Айзады с Гюмюшь и слушать как те размышляют, что султанше лучше выбрать на день, полный событий за пределами дворца, а что отложить на вечер, для праздника у Валиде-султан.
Поначалу, что не могло не радовать, Пинар не замечала меня, увлеченная своими богатствами. Но чем больше одежд откладывалось в сторону как неподходящее торжеству, тем неопределённей становилась султанская любимица. Из десяти оставшихся нарядов ей трудно было выбрать два наиболее красивых. И причины были одна нелепее другой.
То подол был слишком длинным. То рукава не той ширины. То воротник слишком высокий, а тесьма - колючая. Ей могли не нравиться узоры и цвет ткани. Посадка шаровар. Пояса и кушаки тоже не всегда её устраивали. Мех и шерсть плохо пахли, а из дорогих украшений ничего не подходило.
И всякий раз Айзада спрашивала сначала моё, а потом уже Гюмюшь, мнение. И после каждого нашего ответа она меняла мнение вне зависимости от того, что мы ей отвечали.
Всё это время, пока не лопнуло до того истончившееся терпение, я незаметно сжимала в кулаке складки зиппы, куда было спрятано - от чужих и собственных глаз - злосчастное кольцо. Но когда же терпение лопнуло, я ринулась к первой попавшейся на глаза стопке одежды, отложенной на диван.
Гёмлек оказался из лучшего минского шелка чистого белого цвета. Ткань елека была безупречной, узоры жёлтых нарциссов и белых гиацинтов в богатой на серебро и золото вышивке - изумительными, а цвет - редким и глубоким как само море. Энтари же, с рукавами без разрезов, но и не слишком узкие - точно так, как хотела султанша - было из тонкой мягкой шерсти и, хоть и не имело никаких украшений, поражало цветом не меньше елека, напоминая уже вечерние сумерки. Заканчивали образ шаровары в бело-золотистую полоску из того же драгоценного шелка.