Неизвестно только с чего именно всё началось. На всеобщее обозрение была выставлена лишь концовка, где с каждым словом тон Пинар из насмешливого становился раздраженным, а она сама едва ли не шипела, выплевывая обвинения одно за другим вперемешку с оскорбительной правдой. Той правдой, о которой старались не говорить даже в тайне, шепотом да наедине.
Фируза не выдержала и половины того, что наговорила ей султанша - почти сразу ударилась в слезы, что в свете одиноких свечей вокруг главного стола заблестели не хуже драгоценных камней. Когда же Айзада умолкла и выжидающе уставилась на свою жертву, та и вовсе сбежала наплевав на все правила.
- Айзада, неужели ты вновь носишь султанское дитя под сердцем? - в повисшей тишине зазвенел голос до того молчавшей Эсин Султан.
За беспристрастной маской Валиде-султан было трудно понять истинные чувства женщины. Однако совсем не трудно было догадаться о настоящем положении дел глядя на её дочь, чьи губы скривились в недовольстве.
- простите? - девушка моргнула, более ничем не выражая своего замешательства, и машинально положила на живот, спрятанный под кушаком с металлическими пластинами.
- я не знаю как протекала твоя беременность первым ребенком, нашим дорогим шехзаде, однако когда ты носила нашу луноликую султаншу, то была столь же раздражительной и до слёз доводила даже самых стойких служанок из всех, что у нас оставались в те непростые времена. - Кютай наклонилась к хмурой Пинар, в совершенстве изображая заботливую кайнаны* перед гостями. - тогда мы понять не могли о причинах такой резкой перемены в твоём характере. Но сейчас всё куда легче. Озадачивает лишь то, что ты решила скрыть столь радостную весть.
Что удивительно, от счастливой вести не рада оказалась и маленькая султанша: Эке надула губки, заметнее насупилась и сжала ткань моего наряда, который, как оказалось, держала в своих пальчиках с того самого мига как к нам подсела Гёзде. Да и что таить, все мои несчастные внутренности стянулись тугим узлом и тяжёлым грузом осели куда-то вниз.
Султанская любимица улыбнулась одними губами, подыгрывая Эсин Султан в её игре на публику:
- у нас было полно других забот, так что я не до конца была уверена в своём положении, Валиде. К тому же, я не хотела торопить события и обнадёживать всех благой вестью. Как известно, потеря ребёнка во чреве довольно частое явление, а у нас так давно не появлялось маленьких шехзаде и султанш, что подобная весть могла нарушить покой и мир в гареме от противоречивых чувств, ведь не для всех новость эта радостна - таково уж женское сердце.
- Стоит отметить ты благоразумна в своих суждениях, - Валиде-султан выпрямила спину явно недовольная потаённым смыслом слов Айзады - но меня поражает, что находясь в бремени явно не первый и не второй месяц, ты всё же решилась соблюдать пост.
- не стоит волноваться, Валиде. Перед тем как решиться, я говорила с хекиме-кадын* и эбе* и те заверили меня, что нет никакой угрозы...
Я была не в силах больше слушать. Всё это никак не вязалось с образом друга детства, что продолжал стоять у меня перед глазами даже после того, как выяснились новые чувства Альтана ко мне и моих раздумий противиться неизбежному или нет.
- прошу нас извинить, Султанша, Эке Султан устала и ей пора отдохнуть - осторожно, чтобы не привлечь ни чьё внимание, я поднялась на ноги, и девочка потянулась следом без возражений. Кажется, и она была рада уйти с празднества пораньше.
Гёзде понимающе кивнула, одарив нас при этом усмешкой:
- забери с собой эти сладости, дорогая йеен. И всё же подумай над ответом на мой вопрос. Я с нетерпением буду ждать нашей прогулки по саду.
Мне стоило огромных усилий поклониться Йилдиз, но когда всё же выпрямила спину, наткнулась на внимательный взгляд девушки. На губах её больше не было усмешки. Ни намёка на улыбку. Одна серьезность в глазах. Как никогда прежде она походила на свою мать в моменты когда я боялась её больше всего. И это были отнюдь не приступы гнева, когда та могла протащить за ухо дочку Баш-Хасеки через весь гарем.
°*****°
Эке после вести о беременности матери как-то замкнулась в себе. Молча следовала за мной до своей спальни, молча съела небольшой кусочек халвы с тарелки, которую нам пришлось забрать с собой, и так же молча сунула мне лимонный рахат-лукум.