Стало так спокойно, что я наконец поняла чего хотела на самом деле и какой итог должен был быть у моего плана, придуманного в приступе страха в повозке Мусы Эфенди.
Альтан сидел за рабочим столом, сгорбившись и задумчиво выводя что-то пером на желтоватом в свете мерцающих огоньков листе бумаги. Да к тому же так старательно, что моё появление осталось незамеченным.
Или, что вернее, он попросту мастерски игнорировал всех незваных визитёров в своих покоях, где-то в глубине души надеясь, что в скором времени вновь останется один со своими мыслями в мертвой тишине, которую не могли нарушить даже всеобщие гуляния.
Однако я не спешила уходить, как делали это слуги выполняя свою работу. Нет. Я намерено неспешным шагом прошлась до середины комнаты и замерла там, сложив руки на животе, стянутом расшитым маленькими бисеринками кушаком. Прямо в том месте, где было спрятано серебряное кольцо.
В этот раз я не собиралась сбегать сразу, как делала это в последнее время всякий раз когда мы оставались наедине.
- я же... Мерием? - растерялся султан, всё же не выдержав чужого присутствия и резко от этого подняв голову. Он явно ожидал увидеть кого-угодно, но только не меня. Особенно в одежде, что когда-то предназначалась мне, но в итоге была отдана другой.
Ведь в первую очередь я всё же желала защиты, а не покоя, как лгала себе и другим. А ещё я устала бегать и отрицать. Ощущать что-то схожее с мандражом, охватившим меня ещё прошлым вечером.
Так что, не говоря ни слова, ловким движением я выудила кольцо из потайного кармашка кушака, надела его на один из растопыренных пальцев. Затем подняла руку, демонстрируя потемневшее местами серебро, крупную жемчужину и россыпь сверкающих бриллиантов. Пусть Дамир увидит свой подарок.
А план мой заключался в том, чтобы обрести власть над своей жизнью и желаниями. В прошлом ведь меня выдали замуж за Онура Пашу и я не смела воспротивиться, даже когда мне предлагали варианты сбежать от этой участи: что толку, если Султан Мурат Хан уже принял тогда решение и даже отдал приказ. Так же произошло бы и год назад, если бы я объявилась под собственным именем. Только тогда руководила бы уже всем анне.
И хоть сейчас я не совсем была свободна в своих решениях - Альтан всё-таки принуждал меня к нужному ему шагу, Джайлан с Гёзде явственно толкали меня в его объятия, а Айзада и вовсе считала себя моей благодетельницей - всё же я могла принимать эти решения. Выстраивать планы по собственному желанию и так, что никто бы им не мог помешать.
Я могла им всем подыграть, коль они того хотели - труда мне это не составит. Последние годы моя жизнь и так была одним сплошным притворством.
Молодой человек, позабыв о своем письме, соскочил со стула так, что тот едва не последовал на пол за пером, небрежно брошенным на край стола. А после чуть не задел бедром угол этого самого стола. Впрочем, он словно не заметил охватившего его волнения, и через жалкое мгновение пересёк разделявшие нас расстояние. Встал, одетый в один только каис да простые дзагшин, почти вплотную и, с широко распахнутыми глазами, уставился на мою руку с заветным кольцом на пальце.
Я и сама не могла поверить в происходящее. Однако, зная, что может произойти дальше, я не испытывала страха, как было в первую брачную ночь с Онуром Пашой. Мне не хотелось хвататься за кинжал и кому бы то ни было угрожать. Одно волнение.
- так и будем молча стоять? Ничего не скажешь? Я исполнила твоё желание: подумала и приняла решение.
- ты так и не сняла яшмака - глухо произнёс Альтан.
Кажется он даже дыхание затаил, точно боясь спугнуть мираж внезапно возникший посреди его покоев. На мгновение я испугалась, что султан успел испить вина и затуманить свой разум. Но, быстро пробежавшись взглядом по обстановке вокруг, ничего не нашла. Даже кувшина с водой.
Дело было совершенно в другом. И поняла я это только заглянув в голубые глаза, напоминающие сейчас - что удивительно - летнее небо в погожий день:
- признайся, тебя вовсе не это смутило - сняв яшмак, я не глядя отбросила его в сторону, на пол, как что-то постыдное. И не смогла сдержать усмешки, когда дёрнулся кадык Дамира. - ты сейчас считаешь будто поступаю я так лишь из-за чувства долга, и жалеешь, что загадал его тогда, в пылу. Однако ни о чём конкретном ты меня не просил. Лишь о том, что я знаю. А знаю я то, какие чувства испытывала спасая тебя и потом, сидя у твоей постели. Признавать только не хотела.