Хоть я и была подготовлена в этот раз лучше, чем в прошлый, и нечто подобное уже ожидала, поцелуй молодого человека всё равно получился неожиданным: он резко, точно хищник на охоте, сократил оставшееся между нами расстояние, обхватил моё лицо ладонями и впился своими жёсткими губами в мои. Язык требовательно раздвинул зубы и по-хозяйски проник внутрь, принеся с собой сладость мёда и горечь мяты.
По сравнению с ним, прошлый поцелуй оказался даже целомудренным. Невинным. Едва на что-то претендующим. А этот кружил голову, заставлял забыться и отречься от окружающего мира.
В начале я испытала стеснение из-за своей неумелости. Язык мой стал ужасно неповоротливым под чужим напором, а сама я замерла, не зная куда деть свои руки: то ли пальцы в волосы запустить, то ли положить их на плечи, то ли опереться о локти, продолжавших обхватывать моё лицо рук. Однако Альтана ничего не смущало. Он точно ничего не замечал, действуя уверенно и жадно, заражая своим пылом и меня.
Султан давно жаждал этого мига, а потому, получив желаемое, был нетерпелив и несдержан. Как и тогда в согулуке султанского хаммама, он поймал меня точно мышку, оголил потаённые уголки моей души и умело повел по тропке греха. Только в этот раз я и сама хотела этого.
Да. Именно хотела. Иначе бы не пришла сюда, не стала бы разыгрывать с Хранителем Покоев целое представление чтобы остальные у дверей ни о чём не догадались. Не призналась бы в том, что прятала от себя самой. И не тянулась бы сейчас к султанской одежде в стремлении от неё избавиться.
От поцелуев, слившихся в один, я опьянела. Потеряла связь с реальностью и собственным телом. Осталось лишь ощущение чужих губ, переплетения языков и медово-мятного вкуса, который, кажется, становился лишь сильнее.
Я не заметила, как на пол к яшмаку полетела одежда. Едва ощутила как мы переместились к ложу и неуклюже на него повалились. Почувствовала лишь тяжесть тела, когда Дамир навис надо мной, прервав поцелуй.
Грудь его мерно вздымалась, в то время как мне катастрофически не хватало воздуха. Пытаясь отдышаться, я скользнула взглядом по подтянутому торсу, испещрённому бугристыми шрамами, а после опустила глаза ещё ниже... И, наверно, мне не стоило этого делать.
Потому как я не представляла как то, что я увидела, могло оказаться во мне.
Я вспыхнула ещё больше, хотя, казалось бы, куда больше? Жаром в моём теле можно было согреться в самый лютый мороз какой мог только существовать в этом мире.
Рука моя непроизвольно потянулась к шрамам, которые когда-то я видела ужасными кровоточащими ранами. Кончики пальцев едва коснулись рубцов, как молодой человек дёрнулся, словно в попытке отстраниться, но в последний момент передумал. То была грань, которую никому нельзя было переступать, а для меня сделали исключение. Позволили прикоснуться к уязвимым местам, напоминающим о страшной трагедии. И большой глупости, как говорил сам Альтан.
Миг мы оба молча созерцали как пальцы мои кружат, едва касаясь кожи, по широкой груди. А уже в другой я заметила, что взгляд султана вернулся к определенной точке. К моему плечу, где красовалось последствие моей собственной глупости и беспечности.
Дамир прекрасно, как и я о его старых ранах, знал откуда у меня этот шрам. И, к счастью, в его взгляде не было жалости, которая мелькнула в изумрудных глазах Айзады. Лишь губы скривились то ли от сожаления, то ли от злости на тех, кто посмел оставить этот след.
Всё это у нас заняло жалкое мгновение. Всего мгновение мы рассматривали друг друга с новых сторон, изучали то, что прежде было скрыто одеждой и нашими собственными разумами. Минутное промедление и мы вернулись к тому необузданному порыву.
Губы молодого человека прочертили дорожку к мочке уха, а после ниже, по шее к ключицам. Рука его, та, что не упиралась в ложе и не держала весь вес массивного - по сравнению с моим - тела, тем временем сжала мою грудь и стала теребить сосок, принося какие-то новые ощущения. Внизу живота тут же возникло нестерпимое томление, заставляющее раздвинуть ноги и едва ли не умолять о том, чего я совсем недавно ещё побаивалась и всячески отрицала возможность сего.
А ведь всё пошло ещё с детства. С того мига, когда мать затронула тему наших с Альтаном отношений и их опасности для меня. О том, что те утянут меня на дно и никто не спасёт. В начале из упрямства, на зло Данаре Айсулу, а после неосознанно, я никогда не признавала влюбленности и привязанности, называя всё дружбой. Вплоть до сего момента, когда...