- не знаю... Эке замкнулась в себе после вести о беременности Айзады и я не смогла поговорить с ней о причинах. Она сильно привязалась ко мне и, думаю, если она узнает о том, что произошло сегодня, то посчитает меня предательницей. - я поддалась вперёд, к Дамиру, совсем не заботясь как выгляжу со стороны. А ведь глаза у того вспыхнули - я не хочу портить с Эке отношения, а потому, прошу, позволь оставить всё в тайне. Позволь...
Не успела я договорить, как молодой человек вновь сгрёб меня в объятия, на этот раз посадив к себе на колени. Я сглотнула подступивший к горлу ком, чувствуя желание Альтана и то, как у самой внизу живота разгорается пламя. Воспоминания были слишком яркими и свежими. Хотелось продолжения. Хотелось остаться до самого утра... и пусть всё катиться к шайтану.
- ты переживаешь о себе и о других. Беспокоишься о том, что люди могут сделать и о чём подумать, но беспокоишься ли ты обо мне? О том, что я могу чувствовать? - рука его скользнула по моему бедру к чувствительному месту - Мне совершенно не нравиться таиться и довольствоваться малым. Я хочу иметь всю тебя в своём расположении и не оглядываться на то, что другие могут обо всём прознать.
Я с шумом выдохнула. Нет. Я неверно истолковала чувства султана. Он лишь притворялся, желал поиграться ещё немного перед тем как отпустить. Ему не нужны были оправдания и причины почему я должна была вернуться в покои Айзады и вновь притвориться одалиской. Он и так всё прекрасно знал.
- н-не притворяйся. Тебе нравиться эта игра, иначе бы ты не изводил меня месяцами своими выходками. Давно бы назвал моё имя и сделал бы своей как только увидел в своём цветнике - я старалась не обращать внимания на то, чем заняты султанские пальцы, но то была почти невыполнимая задача - ты точно кот, что играет с мышками. Тебе нравиться наблюдать. Н-нравиться ожидать и растягивать удовольствие. Сейчас же ты просто жадничаешь, наконец добравшись до самого сладкого, что не очень хорошо. Так ведь и пресытиться можно.
- твоя правда - хмыкнул Дамир и я почувствовала как меня отпустили.
Я взглянула на молодого человека через плечо, но увидела лишь то, как он повалился обратно на подушки и с невозмутимым видом прикрыл простыней разбухшее естество чтобы меня не смущать хотя бы им.
Было много причины почему мы должны были поступать именно так. Но не было смысла из разу в раз их все повторять - во что я неожиданно поняла, поднимаясь с постели и со стеснительностью, раскрасившей щеки, принявшись под пристальным взглядом Альтана поднимать с пола свою одежду.
За дверьми меня встретил ухмыляющийся Хранитель Покоев, подле которого застыл Капы-агасы с задумчивым видом. Более никого в коридоре не было видно и что-то подсказывало мне, что Энвер Ага лично обо всём позаботился.
- ну кто бы мог подумать, Аяз Ага, что под яшмаком, оказывается, такая красота скрывается! - раздался за спиной весёлый голос, стоило только свернуть за угол и оказаться на золотой дорожке.
- ох, Энвер Ага, молись Аллаху чтобы тебя никто не услышал! - вздохнул глава евнухов, а после с искренним любопытством спросил: - это действительно она? Та самая?
- она-она - слова стали приглушенными и едва различимыми - и если она перестанет притворяться.., то уже нам всем придется молиться Всевышнему... Ты, может не застал те времена, но я видел...
О чём говорил Хранитель Покоев для меня осталось загадкой. Да и было это не важно. Отныне у меня были заботы поважнее и одна из них: не дать узнать Айзаде, что я стала той самой девушкой, которую она ищет уже не первый месяц.
Интересно даже стало как долго мне удастся водить её за нос. А вместе с ней и целый гарем, которому так и хотелось во всеуслышание объявить о своём неожиданно пьянящем и будоражащем ум положении.
Глава 30
От долгого сидения на корточках ноги мои онемели и затекли, но я старалась не замечать боли, чтобы не упустить момента: Эке хотела поговорить.
Подойдя ко мне в тот самый миг, когда я поливала тюльпаны в горшках у покоев Айзады, она ничего не сказала. С поджатыми губами присела рядом, подтянула к себе колени и, даже не взглянув на меня, стала флегматично разглядывать раскачивающиеся от лёгкого сквозняка яркие бутоны на тонких стебельках.
Поведение для Масуны было странным, непривычным, однако чувствовалось, что она хотела поговорить. Сказать то, за что её, как султаншу, наверняка осудили бы в обществе матери: в последнее время за этикетом детей следили всё строже и строже. А потому Эке не знала с чего ей начать разговор со мной - служанкой, заботящейся и играющейся с ней и при этом остающейся для неё непостижимой взрослой, способной отчитать за плохое поведение.