Я поспешила к ним, оставляя Зенджи-агу позади и на ходу плотнее запахивая ферадже из толстой шерсти: ветер усиливался и приносил с собой запах скорого дождя.
- а, Ичли - первой меня заметила Пинар, стоявшая со сцепленными у живота руками - в этот раз ты поедешь с Шехзаде.
Решение показалось странным: до того с Османом и его слугой в одной карете ехала султанская любимица, в то время как мы с Гюмюшь располагались во второй вместе с Эке. Так было когда мы покидали столицу, и так было на прошлом привале. Веского повода меняться местами так близко к столице не было. По крайней мере, я так думала до того момента, пока взгляд мой не упал на Маленькую Султаншу.
О, это было её рук дело, как и вся её поездка вместе с братом и матерью. Вот только в этот раз Масуна добилась не совсем того, чего хотела. И видно это было по лицу ещё не прикрытом яшмаком как у всех остальных и тому, как она, уводимая Гюмюшь, беспомощно смотрела в мою сторону.
Встав у дверцы своей новой кареты, чтобы пропустить вперёд мальчишек, я проводила девочку взглядом. А перед тем как забраться внутрь тесной коробочки и закрыть за собой дверцу, печально покачала головой.
Как бы я ни старалась огородить Эке от пагубного влияния и взрастить в ней зачатки благородной госпожи, какой подобает быть истинной представительнице династии Османов, в конечном итоге всё пошло прахом. Маленькая Султанша внезапно - никто и глазом не успел моргнуть - выяснила, что капризами может легко добиться желаемого.
И теперь беззастенчиво этим пользовалась, чем порой заставляла взрослых хвататься за головы и гадать, что могло стать причиной такой перемены в поведении умной не по годам шестилетней девочки.
Лично мне думалось, что нянечки и служанки её попросту избаловали и теперь все мы пожинали плоды их ошибок, как до того было почти со всеми остальными султаншами крови на протяжении долгих десятилетий...
Погрузившись в размышления, я не сразу обратила внимание, что наша процессия свернула в лес и теперь мы двигались по дороге, которой долгое время никто не пользовался. Хотя колеи ещё не успели полностью зарасти травой, молодые деревья, растущие вдоль обочины, пытались отнять у неё последние солнечные лучи и преградить путь тем, кто отважился преодолеть этот участок верхом. В чём, кстати, терпели неудачу и от того разочарованно скребли ветвями по крышам карет и повозки.
Мы ехали мерно, без лишней тряски, лишь изредка подскакивая на вылезших из земли корнях. Воздух, проникающий сквозь занавески, стал свежим и влажным, наполненным неповторимым ароматом леса, а все звуки вокруг стали приглушёнными, далёкими и вместе с тем какими-то усыпляющими.
Шехзаде со своим слугой понурили головы, разморённые тихой качкой. У меня самой тело начало расслабляться, а глаза - слипаться. Но в разум закралась смутная мысль, не дающая покоя, от чего я спешно отдернула занавеску.
- Ага, - тихо, чтобы не разбудить мальчишек, позвала я бостанджи, ехавшего рядом с окном, через обрешётку. - Ага, скажи, почему мы едем через лес?
Стражник подвёл своего жеребца почти вплотную к карете и наклонился, то ли уклоняясь от особенно низкой ветки, то ли чтобы лучше меня слышать и самому не повышать голоса. Хотя, возможно, делал он и то, и другое одновременно.
- возница с Эдирне говорит, что эта дорога короче, Одалык, - радушно отозвался мужчина - и что по дороге есть особняк, где можно будет укрыться, если погода в конец испортиться.
Сердце неприятно кольнуло, но я не стала говорить, что хозяйки особняка уже нет в живых, а сам особняк давно пришел в упадок. В ответ лишь кивнула и вернула занавеску на место, возвращая в маленькое пространство успокаивающий полумрак.
Не знаю почему, но меня одолело беспокойство. И ничего от него не помогало избавиться. Плохое предчувствие просто закралось в сердце и не отпускало его, бешено колотящееся, до последнего момента. До того самого момента, когда карета резко остановилась, а кони впереди не заржали, видимо, вставая на дыбы.
Тут-то моё бедное сердце ухнуло куда-то вниз.
- меняйтесь одеждой - приказала я проснувшимся мальчикам, совсем не заботясь о том, как должна была общаться с шехзаде. - живо!
Растерянные, Махмуд со слугой не стали спорить и под моим пристальным взглядом принялись меняться верхними платьями.
- защищайте кареты! - вместе с тем взревел кто-то из сипах, присоединившихся к нам на отъезде из Эдирне.
- если кто-то будет спрашивать кто из вас шехзаде - молчите.
Рука моя легла на живот, где под зиппой, в кушаке, был надёжно спрятан подаренный Юсуфом ханджар, однако взора от мальчишек я не отвела. Внешне, если не присматриваться, одежда их ничем не отличалась, но стоило только подойти поближе и уже становилось понятно, что ткань у Шехзаде была куда дороже, чем у его компаньона. Это выделяло Османа, что, с учётом криков стражи, звона стали и прошлого моего возвращения в этот лес, было нежелательно.