А так... В худшем случае можно будет пожертвовать слугой...
Дверца кареты неожиданно распахнулась. Меня тут же схватили за ногу и, кажется, одним резким движением выдернули из экипажа. Но точно сказать не могла: не успела толком понять, что произошло. В один момент я сидела на мягких подушках сиденья, а уже в следующий - больно ударилась головой о ступеньку.
При падении из лёгких выбило весь воздух, а на глаза навернулись слёзы. В ушах зазвенело от разом нахлынувшего шума: перепуганные мальчишки закричали в голос, зовя меня по имени; мужчина, в ногах которого я лежала пытаясь отдышаться и при этом не наглотаться ещё больше дорожной пыли, громким басом сообщил своим о находке. Всюду была слышна мужская брань на разный лад. Где-то рядом продолжала звенеть сталь. Где-то свистели рассекающие воздух стрелы. А совсем рядом заплакала Эке Масуна. Тут же послышались проклятия, слетающие с языка то ли Айзады, то ли Гюмюшь.
Лес уже не казался таким уж умиротворяющим, каким был в самом начале. И точно в подтверждение раздался рокочущий, не предвещающий ничего хорошего, раскат грома.
- выживших берём в плен и уходим! - крикнул их, по-видимому, главарь, чей голос показался знакомым - разберёмся с ними позже, после деревенских, я не хочу мокнуть под дождём!
Прежде чем меня бесцеремонно подняли на ноги, про себя я успела усмехнуться своей жалости и не менее жалким мыслям, будто способна подобно воину быстро среагировать на опасность и выхватить глубоко запрятанное оружие за те жалкие мгновения, которые потребовались разбойнику, чтобы открыть дверцу и схватить мою ногу. Я ведь раньше и вовсе боялась брать в руки оружие помимо лука! А тут!
Просто смешно!
А после вида бездыханных тел наших сопровождающих - сипах, бостанджи, пашей и визирей - лежащих на земле с глубокими кровоточащими ранами от сабель и стрел, представшего перед нами, когда нас связали и повели небольшими группками по дороге к темнеющему и до боли в сердце знакомому особняку, казалось и вовсе нелепым. Как и любое сопротивление.
Особенно после того, как на глазах у всех разбойники добили попытавшегося подняться на ноги бостанджи. Зрелище было не из приятных - полагаю, звери эти решили сделать его показательным для своих новоявленных пленников. И, должна признать, справились они со своей задачей весьма недурно: слуги, повидавшие много изощрённых жестокостей в стенах сераля, вздрогнули и сжались так, как не сжимались, верно, никогда в своей жизни; султанша притихла, не осмеливаясь кидаться более проклятиями, а дети... Дети - даже Осман, который до последнего прятал слёзы - перестали плакать в страхе издать хоть звук и привлечь тем к себе ненужное внимание.
В старом особняке нас развели по небольшим комнатам без окон, что когда-то служили кладовыми. Пол в кладовой, куда нас с шехзаде и его слугой кинули, прогнил и превратился в труху ещё во времена когда Казан жил вместе с нами. Сейчас же он и вовсе смешался с землёй и пылью, кою мародёры смахнули, видимо, растаскивая все более-менее сохранившиеся вещи, когда-то с заботой убранные за ненадобностью. Или в светлую память об их прошлых владельцах...
Я прерывисто вздохнула затхлый воздух совсем не замечая отвратного запаха. С прищуром уставилась на захлопнувшуюся стоило нам упасть на пол дверь, но подняться из грязи даже не попыталась.
Мне никак не удавалось понять, кто они. На мародеров, убивших Озлем Хатун, эти люди не походили, хотя в их повадках что-то схожее проскальзывало. Для обычных разбойников их было слишком много. А их способности были отнюдь не заурядны - обычный люд за краткий миг бы не справился с таким большим сопровождением отменных и закаленных в бою воинов даже превосходя тех числом. Да и судя по разговорам, которые удалось подслушать по пути, наши похитители прекрасно знали, на кого напали. Более того, они планировали использовать султанш и шехзаде для шантажа не кого-нибудь, а самого Султана.
С их стороны это было самоуверенно: ну кто они такие, чтобы ставить условия самому Повелителю мира сего и думать, что им всё сойдёт с рук? Однако они смогли провернуть подобное даже несмотря на то, что наш ранее запланированный маршрут изменился в самый последний момент, так что никто не мог знать в какой глуши мы окажемся...
О...
Никто не мог этого знать, если только это не было частью заговора.