Молодой человек ушел к ожидавшим его у прохода к конюшням сулакам. Я проводила его взглядом, не желая пока возвращаться в гарем. Из Диван-ы Хюмайун вышел Юсуф, прошёлся неспешно и остановился, поравнявшись со мной плечом к плечу. Однако поняла я это не сразу, а только когда молчание затянулось и любопытство не подтолкнуло посмотреть кто из мужчин решился подойти к новоиспечённой султанской жене.
- ты злишься? - неожиданно вырвалось у меня и было трудно сказать, кто из нас сильнее удивился этим словам.
- злюсь? - голос его мне показался каким-то хриплым, едва знакомым - а у меня есть повод злиться на тебя, Айжан?
И то, с какой интонацией говорил Великий Визирь, подсказывало, что причин было куда больше, чем я предполагала все эти годы.
- я убила твоего отца...
- я не единожды предупреждал, говорил и ему и тебе о таком исходе. Винить тебя в произошедшем будет лишь последний дурак ведь всё произошедшее - результат его ошибок и неверных решений. - только сейчас Исхан посмотрел на меня. Показал свой усталый и печальный взгляд - Если ты до сих пор переживаешь по этому поводу - брось это, Айжан, отец был предателем и ничего иного впоследствии его не ждало.
- но что же тогда?..
Молодой человек вздохнул, покачал головой:
- тебе так хочется, чтобы я был на тебя зол? Проклинал на чём свет стоит? Зачем тебе это? Получить ещё одно убеждение, что не зря скрывалась все эти годы, притворяясь мертвой, и проживала чужую жизнь? Что жила не на пустом месте в таком страхе, что заставил послать мне со стариком подаренный мной же подарок, а самой притвориться рабыней и отправиться в этот гадюшник, лишь бы со мной не встречаться?
В какой-то момент он и впрямь разозлился. Поток слов, слетающих с его языка стал напоминать отповедь, а в глазах появился гневный огонёк, который, впрочем, быстро сменился на прежнюю усталость, стоило Юсуфу умолкнуть в ожидании ответа.
Но ответа не последовало.
- да что с тобой такое? Тебя не узнать! То, что я вижу сейчас перед собой, даже хуже, чем тот портрет "ранимой госпожи"!
- быть может я устала? - бросила я и скрестила руки на груди в защитном жесте. Сердце при этом бешено стучало о рёбра. - быть может поняла наконец как бесполезны и тщетны были попытки научиться защищаться! Бессмысленно просто!
- кто тебе такое сказал? Покажи мне этого глупца! - Великий Визирь хотел было положить свои руки на мои плечи, но в последний момент одёрнул себя, искоса глянув на замерших повсюду бостанджи. - где бы ты сейчас была, не умей ты держать в руках лук и продолжая бояться любого другого оружия?
От одной только мысли об этом оставалось страшно. Сколько бы кто ни гадал, а исход во всех случаях был бы один - смерть. На охоте с шехзаде и беями; в кабинете Онур Али Паши; при встрече с сипахами Озкан Илькина; при нападении мародёров на нас с Озлем Хатун; и когда уже разбойники пленили нас и удерживали в разграбленном особняке старой госпожи.
Но из-за этого...
- ...руки мои по локоть в крови.
- прекрати, Айжан!
- боюсь тебя огорчить, но ты далеко не первый мне об этом говоришь.
- раз далеко не первый, то ты должна уже понять, что что-то делаешь неверно в этой жизни!
- не делай вид будто знаешь меня! Что есть до меня дело! - вспылила я наконец и наставила на Исхана палец - вы бросили меня! Оставили одну, а я пять лет ждала!
- подожди... - молодой человек оказался растерянным, а голос его - едва слышным - бросили? Но ведь тебя считали мертвой...
- вам разве Казан не сказал? Я ведь просила его найти вас с Орханом и вернуться вместе с вами как только Альтан взойдёт на трон. Где, кстати, сейчас Божкурт? Чем так занят?
Юсуф потёр пальцами лоб. Лицо его приняло какое-то скорбное выражение. У меня, глядя на него, возникло плохое предчувствие: сердце моё тут же упало куда-то вниз, а от образовавшейся на его месте пустоты грудь неприятно сдавило.
- он не успел сказать. Брат умер раньше, чем мы встретились.
Я едва подавила всхлип, зажав рот рукой. На глаза навернулись слёзы.
Стоило бы сразу догадаться о подобном исходе. Не мог Казан позабыть обо мне, а остальные - бросить на произвол судьбы, узнав о клейме убийцы. Это же объясняло и те странные слова, оброненные Дамиром в хаммаме.