- Аллах-Аллах. - голос Валиде-султан выдернул меня из потока мыслей и я, наконец оторвавшись от разглядывания подаренного браслета, испугалась, что упустила нечто важное.
Однако смотрела женщина на меня с какой-то снисходительной улыбкой.
- должна признать, ты напоминаешь мне меня в молодости. - продолжила она и мне отчаянно захотелось ей возразить.
Нет. Я могла походить на кого угодно, но только не на Эсин Кютай в молодости.
По той простой причине, что до тех низменностей, которые она когда-то творила, я никогда не опустилась бы.
Впрочем, мне теперь было понятно откуда взялось это различие между отношением Эсин Султан ко мне, Фирузе и Айзаде. Раз во мне она видела себя, то в Пинар наверняка видела Шебнем Нулефер Султан, а в Акджан - Умут Жасмин Султан. И если во втором случае султанша не видела особой опасности и просто не давала Фирузе зазнаться, то вот в случае с Айзадой она пыталась сделать всё, чтобы в гареме не появилось второй Нулефер Султан.
И с одной стороны это было даже хорошо - от рук матери Озкан Илькина пострадало слишком много девушек - но с другой стороны Валиде-султан упускала один значительный нюанс: Пинар не была Шебнем и никогда ею не станет, сколько бы её не подталкивали к тому своим отношением, мнением, предрассудками и невесть чем ещё.
У неё был иной путь - свой собственный - и нам оставалось только гадать к чему он в будущем приведёт.
°*****°
Я покинула Валиде-султан в смешанных чувствах, как это часто бывало после наших бесед ещё до моей беременности. Но если раньше я старательно играла роль почтительной султанской фаворитки, стремясь завоевать её расположение, то в этот раз в конце разговора я едва сдерживала себя, с трудом сохраняя на лице привычную, но уже неудобную маску Ичли. Желание притворяться исчезло, и я гадала, сколько ещё смогу терпеть, прежде чем попрошу Дамира раскрыть мою личность и объявить о нашем с ним никяхе...
Детские крики заставили меня остановиться в тени деревьев, которые росли вдоль дорожки, ведущей к султанскому зверинцу. Вырвавшись из своих размышлений, я обратила внимание на полянку, покрытую свежей травой, где, пока служанки были заняты своими делами, дети весело резвились, если это, конечно, можно было назвать игрой.
Самые старшие из них, Махмуд Осман и дочка Кадиры, Ягмур Шафак, стояли, скрестив руки на груди, и с явным удовольствием наблюдали за тем, как Эке Масуна и Джошкун Гокер, сын Махфируз и воспитанник Гёзде, играли с Михман Анасом. Хотя правильнее было бы сказать, что они над ним издевались. Не так откровенно и жестоко, как это делали Эмин Искандер, Батур Эдиз и Озкан Илькин, когда издевались над Альтан Дамиром, но очень умело. Бедный мальчик даже не мог понять, что играют не с ним вместе, а используют его в качестве живой игрушки.
При виде этого меня больно кольнула досада: столько трудов было отдано воспитанию шехзаде и султанши, однако хватило всего полгода моего отсутствия и детей затянуло в мир, от которого я всеми силами хотела оградить, а Айзада - по её громким словам - уберечь. Но, похоже, жестокость у династии была уже в крови и передавалась по наследству из поколения в поколение.
Вслед за досадой пришло раздражение: столько сил было и всё зря! Всё вернулось к истокам, к тому самому моменту, когда Эке в султанском зверинце ударила щенка, попавшего под руку, словно ничего не было и урок никто не усвоил.
Передающихся игре, в которой каждый из них стремился одержать верх над другим, Джошкун и Михман в руках держали деревянные сабельки. И если первый размахивал своей деревяшкой свободно и уверенно, то второму в это время приходилось часто поднимать свою саблю с земли, так как она постоянно выбивалась из его слабых рук из-за крутящейся там же султанши.
В какой-то момент, несмотря на так и норовящие выхватить игрушку руки, Анасу удалось удержать своё оружие и по чистой случайности даже ударить Гокера по руке. Султанзаде вскликнул от боли, а султанский сын тут же возликовал, впервые, вероятно, за игру задев противника. Впрочем, ликование это не продлилось долго: справившись с охватившим его на краткий миг недоумением и выступившими на глаза слезами, Джошкун с особой яростью принялся колотить Михмана сначала своей игрушечной саблей, а после, повалив на землю, и вовсе кулаками.
Тут я не выдержала. Подхватила полы энтари и феранже и шагнула к мальчишкам в полном устремлении их разнять и мыслю, что со всей этой историей гнобления что-то надо было делать.