- кто другой может и не справился бы с Карасой, но только не она.. да и сама Караса скорее погибнет сама, чем скинет по собственной воле свою хозяйку...
Молодой человек продолжал терзать её. Говорил о другой девушке, а на неё смотрел отстранённо, причиняя боль. Он умело играл на её чувствах, но, казалось, не замечал этого. И в какой-то момент Пинар не выдержала этой пытки.
Всё равно терять было нечего:
- Повелитель, откуда...
Но это всё, на что хватило султаншу, прежде чем Альтан обжёг её раздражённым взглядом холодных голубых глаз:
- я не желаю слышать твой голос. И видеть тебя я не желаю. - и с этими словами он отвернулся от неё к Гюмюшь, что всё это время стояла в низком поклоне и не смела пошевелиться - я отдам необходимые распоряжения, и утром сюда придут слуги. К этому времени подготовь вещи Шехзаде и Султанши и их нянечек к переезду. Детей поселят в другие покои. Здесь им делать нечего.
- как прикажете, мой Повелитель. - покорно отозвалась пейк, ещё ниже склонившись в своём поклоне.
Султан ушёл, более ни на кого не взглянув, и Айзаде осталось лишь проводить его взглядом, пока силуэт его не скрылся за закрытыми дверьми. Стук деревянных створок оказался подобен похоронному набату, после которого пришла мёртвая тишина, где никто - ни всё ещё гнущая спину в поклоне Гюмюшь, ни служанки, подслушивающие всё за своими неприметными дверьми - не смел пошевелиться, боясь, что любой шорох превратит всё произошедшее в ту реальность, в которой им отныне придётся выживать.
Но девушке, бывшей некогда любимицей султана, было всё равно. Всё уже случилось, и этого уже ни избежать, ни изменить.
Понимая это, Пинар осела на дрожащих руках, а после и вовсе повалилась на подушки, не в силах сдержать рвущуюся из груди боль.
Из-за своей самоуверенности, слепоты и доброты она потеряла всё. Даже детей. И теперь это не вернуть. Не исправить.
- ох, султана, - подала голос пейк, когда боль в груди султанши поутихла, таким скорбным тоном, что только от него одного хотелось выть ещё очень-очень долго - что же нам делать?
По крайне мере так скоро, как хотелось бы Айзаде. И так просто, как давалось всё этой проклятой Ичли.
- радоваться, что не отправили в Старый дворец - мрачно отозвалась девушка, поднимаясь с подушек.
Ответ пришёл не сразу, как-то сумбурно в сумятице мыслей, возникшей из-за лихорадочного поиска выхода из сложившейся ситуации. Однако казался единственно верным. Хотя, честно признать, был в принципе единственным возможным: то, что Пинар вообще оставили во дворце после того, как Альтан Дамир едва её не придушил, уже было чудом.
Чудом, которое можно было превратить в возможность, если только приложить усилия и сосредоточиться. Султанша сделала всё возможное, пока султан метался от переживаний и не мог ни увидеть свою беременную фаворитку, ни поговорить с едва знакомыми девушками из гарема, ни получить от Фирузы Акджан того, чего желала его душа.
Однако эта её маленькая победа, тот факт, что ей удалось вернуть к себе внимание повелителя и выйти из того положения, когда самые жалкие рабы смели проявлять к ней неуважение точно она была кем-то вроде Фирузы Акджан, а не султаншей, чей сын был первым и единственным наследником османского престола, не приносила Айзаде должной радости.
Девушка знала, что для возвращения к статусу султанской любимицы потребуется много времени, и была готова потратить на это все свои силы. Но она никак не ожидала, что к весне, к тому самому мигу, когда Ичли разрешат выйти из своей клетки, она пройдёт так мало по пути к достижению своей цели. И окажется на уровне отношений, которые когда-то зарождались в санджаке между ней и тогда ещё шехзаде Альтаном в её первые месяцы жизни в его небольшом гареме.
Этого было мало. Ничтожно мало, особенно, когда султану вернули его любимую игрушку и он отдал ей всё своё внимание, позабыв обо всём остальном мире.
Икбал была для Пинар серьёзной проблемой. Той помехой, от которой она так просто не могла избавиться, не поставив под подозрения саму себя и не вызвав тем себе на голову тех проблем, что станут для неё бесповоротным концом без права на прощение.
Раскуривая трубку с табаком в укромном уголку тенистого балкона с видом на окружающие дворец деревья и далёкое море за ними, султанша едва замечала красоту этого вида, полюбившегося ей в тот самый миг, когда она впервые прошла Ворота Блаженства, размышляя как ей быть дальше.
От икбал Айзада уже не могла так просто избавиться, как поступала не единожды с гёзде, подстраивая всё как несчастный случай. О, нет. В Ичли теперь была очень важная жизнь, за которую, случись что, девушку растерзали бы на мелкие кусочки все кому не лень. Так что Пинар следовало молиться Всевышнему, чтобы роды у девчушки прошли без осложнений во всеуслышание, дабы никто не смог обвинить её в том, что она не делала. А ещё: придумать что-нибудь, что не навредило бы сопернице физически, но лишило бы сил и преимущества.