Каждый шаг отдавался болью в груди, а в ушах всё ещё звучал его голос, заставляя сердце сжиматься от горечи. Я бежала прочь, не разбирая дороги, лишь бы скрыться от всех этих любопытных глаз, сочувствующих взглядов...
И от осознания, что действительно вспылила на пустом месте из ревности как необразованная наложница, что наговорила много чего лишнего, и теперь не знала куда себя деть. Как мне после этой ссоры, перешедшей все рамки, подойти к Альтану и взглянуть в эти его холодные голубые глаза? Как принести извинения, когда в голове крутились его последние слова, каждое обидное замечание, что словно острые осколки разбитого зеркала, впивались в сознание, заставляя сердце сжиматься от боли?
Я чувствовала себя униженной и растоптанной, как будто прошла через жестокую битву, где единственным оружием были слова, а единственной жертвой - моя гордость. Каждое воспоминание о ссоре отзывалось острой болью в груди, а щёки до сих пор горели от стыда при мысли о своих необдуманных словах.
Мне не верилось, что я смогу вновь переступить свою гордость. Что забуду обиду и буду вести себя так, словно ничего и не было. Казалось, что прежняя близость с Альтаном навсегда утрачена, и теперь между нами пролегла пропасть из взаимных обид и недопонимания.
Уже у дверей в свои покои мне неожиданно стало интересно, как с подобным грузом справлялась Айзада и всякий раз и виду не подавала, что что-то не так. Её невозмутимость и умение держать себя в руках казались мне теперь не просто искусством, а настоящим мастерством выживания в этом дворце, где каждое слово могло стать как лекарством, так и ядом.
Я тяжело опустилась на подушки, разбросанные по всей комнате, чувствуя, как усталость от пережитого навалилась всей своей тяжестью. В воздухе витал аромат сандалового дерева и редких благовоний, которые мне привозили из самого Кабула*.
Да, я знала о жизни в гареме больше всех прочих наложниц. Знала, как следует себя вести и как плести интриги так, чтобы никто о них не прознал. В этом мне равных не было. Однако все мои знания заканчивались на том, как вести себя с шехзаде на равных. И оттого я, в отличие от других, не знала, как себя вести с султаном не в качестве падчерицы от любимой жены, а главной жены. Особенно столь непростого султана как Альтан.
Мне ведь попросту негде было этому научиться, а Альтан поначалу только потакал, из-за чего всё вылилось в то, во что вылилось: в недовольство и обиду.
В этот момент я поняла, что мне предстоит долгий путь к примирению, и что это будет не просто извинение, а настоящее перерождение себя, чтобы научиться держать эмоции под контролем и не повторять прежних ошибок. Я должна стать той, кто сможет быть не просто подругой детства и женой султана, но и его достойным партнёром.
Той самой, кто несмотря ни на что будет из раза в раз привлекать внимание, каждый раз влюблять заново и иметь влияние на некоторые стороны жизни.
По сути своей, второй Баш-Хасеки Данарой Айсулу Султан.
Переведя дыхание и поднявшись с подушек, я подошла к зеркалу. Моё отражение казалось чужим - в глазах читалась усталость, а в уголках губ залегли едва заметные морщинки. "Ты справишься," - прошептала я, глядя на своё отражение. "Ты всегда справлялась."
Завтра будет новый день, и я должна быть готова к нему. К новым испытаниям, к новым урокам, к новой себе. В конце концов, не зря говорят, что истинная сила женщины проявляется не в том, чтобы избегать ударов судьбы, а в умении подниматься после них.
*Османская поэтесса 16 века Лейла Ханым. Кроме стиха в переводе Елены Греминой, века и её имени ничего о ней не нашла.
*В XVII веке Кабул играл роль основного транзитного пункта на торговом пути из Европы в Китай. Через город шёл основной поток товаров из Индии в Среднюю Азию.
Глава 37
Как оказалось, притвориться для всех остальных, что ничего не произошло, действительно было довольно просто. Достаточно было самой поверить в эту иллюзию, хотя каждое утро, открывая глаза, я заново убеждалась в том, что трещина в наших отношениях никуда не исчезла.
Вообразить, что, то был самый обычный вечер, каких с рождения Махпейкер прошло уже одновременно и много, и невообразимо мало в той череде вечеров, основную часть которой занимала Айзада. И связать с действительностью, так чтобы и времени подумать не было.
Дни летели напролёт за чтением, разговорами, музыкой, прогулками по цветущему саду и сказками Шахерезады. Но даже в этой кажущейся идиллии я чувствовала, как с каждым днём становится всё труднее сохранять этот хрупкий баланс между спокойной обыденностью и распирающими чувствами.