День начинался, как и в бытность мою обычной калфой, с игры на багламе в саду. После следовал визит к Валиде-султан с Гёзде Йилдиз; чтение поэзии в своих покоях у открытого окна, откуда приятно тянуло теплом и запахами приближающегося лета; и разговоры с Джайлан и Дамлой за чашкой фруктового чая со сдобной выпечкой. Затем - прогулка с дочерью по саду и визит в султанский зверинец, где я, как в детстве, могла побыть одна со своими мыслями и ластящимися кошками, пытаясь собрать воедино разбитые осколки своего сердца.
Заканчивался день традиционным Вечером Сказок, где Шахерезада рассказывала по моей заранее озвученной просьбе определённые сказки. Точно так же, как когда-то делал Дамир, пытаясь вывести меня на нужный для него диалог.
И за всем этим никто и не заметил, что между Повелителем всего мира и его главной женой произошёл разлад, коим можно было бы воспользоваться.
Даже мои личные одалиски, казалось, ничего не замечали, продолжая исполнять свои обязанности с присущей им грацией и тактом.
Лишь одна Джайлан догадалась о происходящем, однако не показала виду. Не задавая вопросов, она лишь понимающе улыбалась и иногда, словно невзначай, делилась информацией о том, чем занят султан и о чём он думает.
И как на нервы ему действуют мои утренние выступления, где я в саду, почти под окнами султанских покоев, играла на струнах багмалы грустные да жалобные мелодии, напоминая о том, что между нами теперь стояло, и уходила раньше, чем туда мог бы ворваться Альтан с приказом прекратить наконец эти мучения.
Я знала, что последовать за мной прямо в мои покои после всех высказанных слов ему не позволит собственная гордость. Знала и то, что сама я играла с огнём, от которого скоро должно было вспыхнуть всё вокруг.
Знала и всё равно испытывала терпение султана, поняв в какой-то момент, что во мне среди других его привлекала моя недоступность, а не наша давняя дружба, как мне казалось когда-то.
Первым тревожным звоночком, что Дамир начал терять терпение, стало то, что спустя пару недель, возвращаясь из зверинца, я наткнулась на двух несчастных евнухов, отчаянно пытающихся удержать корзину, из которой доносилось утробное рычание, словно в ней находился сам шайтан.
А на деле там была лишь Ай: её дикая мордашка с желтовато-зелеными глазами, сверкающими от ярости, периодически появлялась в щели корзины, вызывая неподдельный ужас у несчастных слуг.
Я с недоумением посмотрела на эту картину, а евнухи, всё ещё несчастные, но с полными надежды глазами, с поклоном озвучили мне султанский приказ:
- о, султанша, султан повелевает тебе позаботиться о султанской кошке и более не посещать султанский зверинец, пока повелитель не прикажет иного!
Их дрожащие голоса и потные лбы ясно говорили о том, что даже они, закалённые придворные служители, не могли справиться со своенравной султанской питомицей, что выходила из себя всё больше и больше.
Мне не оставалось иного, как в срочном порядке приказать Догу Аге, извечно сопровождающего меня, забрать корзину с Луной и отнести в покои, а служанкам - принести всё необходимое для комфортного проживания кошки в покоях никак не подготовленных для размещения животных.
Вторым тревожным знаком, неделю спустя, стала Айзада, которая догадалась о чём-то неладном и подошла ко мне в конце прогулки с Махпейкер.
К тому моменту уже произошло неприятное происшествие: наложница, неожиданно ставшая фавориткой, упала в некогда ухоженный бассейн, превратившийся в заболоченный мелководный пруд, и начала барахтаться, словно тонула в глубоком колодце. Поднялся шум, суета и крики. У мозаичного бортика столпились люди: одни пытались помочь, а другие просто глазели, создавая ещё больше хаоса.
Я наблюдала за всем этим издалека, совершенно не понимая, откуда взялось столько паники и шума. Девочка могла спокойно встать на дно ногами – воды ей было бы по талию в этом бассейне – и так же спокойно добраться до бортика.
Именно тогда, бесшумно, со спины, ко мне подошла Пинар. Она встала за моим плечом и буднично произнесла:
- ах, бедняжка, должно быть, испытывает такой страх, что слечь может на несколько дней. Какое несчастье – упасть в пруд и наглотаться тины перед ночью с султаном. Благосклонность Повелителя так легко потерять...
Её голос звучал почти сочувствующе, но в глазах читалось что-то другое - холодный расчёт и едва заметная тень удовлетворения. Я невольно вздрогнула, понимая, что это происшествие может быть не таким случайным, как кажется.
Хотя о чём я? Тут и сомнений не должно было возникнуть: случившееся не воля случая, а воля определенной женщины. Второй султанской жены - если быть точнее - Пинар Айзады Султан.