- ты знала, на что идёшь, когда возвращалась во дворец. И когда вошла в мои покои, - как-то невпопад устало отозвался султан, и на мгновение в его холодных глазах я увидела недоумение. Кажется, он и сам, где-то в глубине души, не понимал, как мы докатились до такого. - таковы устои гарема, и я не могу уделять тебе всё своё внимание.
- о, мне прекрасно известны все устои, традиции и правила гарема! - рассмеялась я. - и я не против всех остальных девушек, лишь бы не она. Она нарушает слишком много устоев и правил. Взять хотя бы то, что сын её отправляется в санджак, а она остаётся во дворце.
- таково моё желание, - отрезал Альтан, и взгляд его вновь посуровел. - и ты не вправе что-либо говорить на сей счёт.
- но я буду говорить! И терпеть не стану! В гареме может быть одно исключение, но никак не два! Два - это уже анархия, при которой люди перестанут считаться и с правилами, и с традициями, и с шайтановыми устоями! Ты знал, на что шёл, когда добивался меня. Я такая, какая есть. И не стану притворяться покорной овечкой, которая держит язык за зубами, по первому же слову. Так что, придется выбирать...
- довольно! - голос молодого человека эхом разнёсся по комнате, заставляя свечи затрепетать. - ты забываешься.
- если я забываюсь, то зачем же вы пришли, Повелитель? Что вам нужно?
- то, что принадлежит мне по праву, - ответил Дамир делая ещё один шаг вперёд. - и сегодня ты это отдашь.
Слова султана повисли в воздухе, словно осязаемая угроза. Молния за окном озарила комнату на мгновение, высветив каждую деталь сцены: его суровый профиль, моё напряжённое лицо и тени, которые, казалось, тянулись к нам из углов комнаты, предвкушая развязку этой встречи.
- но я не могу отдать вам этого! - выкрикнула я - или вы не понимаете? Ничего, что могло бы принадлежать вам по праву, не осталось!
- ты всё ещё моя жена. И твоё тело, как и душа, принадлежит мне одному.
- но какой же вы мне муж? Разве муж может отвернуться от своей жены? Разве отец может отвернуться от дочери? - я схватила вазу, стоящую тут же, недалеко от меня на тумбочке - вы стали относиться ко мне как к обычной наложнице! Перестали звать меня на прогулки и встречи. Не пишите стихов, посвящённых мне... Знаете ли вы, каково это - понимать, что даже собственная дочь не вызывает у отца никаких чувств?
Я невесело рассмеялась и в тот же момент почувствовала, как по щеке стекает горячая слеза. Вот надо же, вновь поддалась эмоциям. Но, кажется, в этот раз высказалась полностью и на душе стало пусто.
- как же права была анне, сказавшая мне давным-давно, что с вами мне лучше не иметь никаких дел и не общаться ни при каких обстоятельствах...
Но лучше так. Это дело, этот план не терпит недосказанности.
И с этой мыслью я замахнулась чтобы со всей дури кинуть вазу в пол и тем поставить точку своей необузданной ярости, однако сделать мне этого, конечно же, не дали.
- успокойся! - рявкнул султан, больно схватив меня за запястье. И так сильно, что пальцы мои больше не могли удерживать вазу: она всё же полетела на пол, но не разбилась, а просто откатилась в сторону.
- пусти! - тут же воскликнула я, должна признать, не ожидающая, что Альтан окажется так близко, и попыталась вырвать руку из стальной хватки.
По итогу сделала лишь хуже - и второе запястье оказалось сжато в крепких мужских ладонях. А я сама - прижата к стене у самого окна.
- я тебя не узнаю, - выдохнул султан и его разгоряченное дыхание обожгло мне кожу. - как всё до такого докатилось?
В глаза мои он смотреть не стал: уткнулся лбом в моё плечо.
- я тоже тебя не узнаю. - устало отозвалась я - мы уже давно не те, кем были когда-то, хотя и продолжаем отрицать это. Из-за этого мы так устаём, что у нас не остаётся сил слушать и понимать друг друга.
- не говори глупостей.
- глупостей? - вскинула я бровь, чувствуя как к горлу вновь поднимается злость.
Вместо ответа меня ждал поцелуй. Жадный, злой, неистовый. Такой, что заставляет обо всём позабыть. Отринуть всё мирское.
В этом пьянящем чувстве мне уже было всё равно, когда чужие руки резко отпустили мои запястья и стали порывисто и нетерпеливо срывать одежду. Один слой за другим.
- Альтан... - ахнула я, но его губы уже накрыли мои, поглощая любые протесты. Его прикосновения были требовательными, почти жестокими, словно он пытался доказать что-то не столько мне, сколько себе самому.
Каждая ласка Дамира была пропитана смесью гнева и страсти, заставляя меня трепетать от противоречивых чувств. Я чувствовала, как его руки исследуют моё тело с отчаянной жаждой человека, который давно не получал того, что хочет.