- полагаю, я бы запомнила такую историю.
- что ж, история банальна как мир. - мать, вернувшись к подушкам и столику, где стоял недобитый чай, грациозно опустилась на одну из этих самых подушек - тебе ли не знать, о том, что люди одержимы предрассудками и стремятся оградить себя от любой - даже мнимой - угрозы. А ты, Лунная Душа, была их бельмом на глазу. Вот такая вот сказка. И если ты думаешь, что люди начали пытаться избавиться от тебя только после того, как ты покинула безопасные стены дворца, то мне тебя жаль.
Её голос звучал почти насмешливо, но в глазах читалась боль, которую она старалась скрыть.
- ты тоже была для них угрозой, - тихо произнесла я, подходя к столику и опускаясь на подушки напротив матери - угрозой их ценностям. Их дорогим традициям и устоям.
- О да, - горько усмехнулась Айсулу, наливая себе чай. - только я научилась с этим жить. А вот ты... ты всегда была другой.
- может быть, именно поэтому я не хочу повторять твои ошибки, - ответила я, глядя на пар, поднимающийся от чашки с чаем.
- у тебя нет выбора, - покачала головой мать. - судьба всегда находит способ напомнить о себе.
- я верю, что у меня есть выбор, - возразила я. - и я выбираю свой путь, а не тот, который проложили для меня другие.
Валиде помолчала, разглядывая меня поверх края чашки:
- ты действительно думаешь, что сможешь изменить то, что предначертано?
- я знаю, что могу попытаться, - ответила я, встречаясь с ней взглядом. - и это уже многое меняет.
*«Ашик-Кериб» - народная турецкая сказка. В ней рассказывается о бедном музыканте, который влюбился в красивую девушку, но не мог предложить ей богатство. Чтобы добиться невесты, ему пришлось уехать на семь лет, а девушка ждала его всё это время.
*На всякий случай: речь идёт не об привычной нам гвоздике, продающейся повсеместно в цветочных магазина, а об полевой гвоздике (достаточно милом цветочке с интересным значением).
Белый Цветок
1648
Чичек хотела вернуться домой. Ещё тогда, когда они с Гюмчю гостили в неказистом доме Великого Визиря и над её душой стояла вечно брюзжащая Мёге, которая не давала ей и минутки на то, чтобы спокойно поиграть, и вечно заставляла её что-нибудь учить. Ещё и в двойном размере, когда была чем-то недовольна. А недовольной чем-то она была почти всё время пока рядом не было Исхан Юсуфа Паши.
Когда же Айла Абла забрала её во дворец и передала её на обучение и попечительство Джайлан Калфе, чувство это лишь усилилось. И хоть Унгер-калфа была к ней добра, позволяла играть, гостить у Дамлы Ханым, навещать Айжан Султан и есть сладости, подаренные Дугу Агой, в сердце поселилась тоска. И домой хотелось ещё сильнее.
Вот только дома не было.
Не было отца. Не было матери. Даже Дижи Анне не было: она истекла кровью прямо на глазах у Чичек, до последнего защищая её, чего не знает никто кроме неё. Даже брат, который всеми силами старался уберечь разум сестры от этих потерь.
И Гюмчю был далеко.
Чичек часто просыпалась по ночам от собственного шёпота, повторяющего имена родных. В эти моменты она сворачивалась калачиком под одеялом, пытаясь укрыться от воспоминаний, которые становились всё более размытыми, словно кто-то стирал их с полотна её памяти.
Во дворце всё казалось чужим и холодным, несмотря на заботу Тан Джайлан и других служителей гарема. Чичек часто сидела у оконца в ташлыке, глядя на Двор Фавориток, где на посаженных в кадки деревьях птицы строили гнёзда и пели свои песни, не ведая о человеческих горестях.
Иногда она представляла, что всё это просто дурной сон, и вот-вот она проснётся в своей маленькой комнате, где пахло травами и свежеиспечённым хлебом, где отец рассказывал сказки, а мать пела колыбельные.
Но каждый раз, открывая глаза, она видела всё те же стены, слышала те же звуки дворцовой жизни, и понимала, что домой возврата нет. Оставалось только учиться жить дальше, сохраняя в сердце память о тех, кого уже нет.
По близости из знакомых осталась лишь Айла Абла, которую в этом незнакомом месте все называли не иначе как Мерием Айжан Султан. Когда Чичек только привезли во дворец она думала, что будет всё время рядом Баш-Хасеки и ей будет легче свыкнуться с новой обстановкой, и что наедине она сможет рассказать названной сестре всё-всё, что было на душе.
Однако девочку посчитали слишком маленькой и необразованной, чтобы она могла находиться всё время подле старшей султанской жены и маленькой султанши. Так что её отправили в ташлык к остальным девушкам и, угостив сладостью, которую Чичек прежде никогда не ела, запретили ей что-либо рассказывать о себе другим.