- что за чертовщина? - султанша вновь оглядела покои, упустив только ту часть, где находилась кроватка с Илькином: один только его вид напоминал о тех кошмарах, что произошли с ней при его зачатии, а после и родах.
Нулефер редко когда пила шербет, предпочитая айран или простую воду. И комнаты её прибирали каждый день под бдительным взором Гюльнихаль. Каплям сладкого напитка неоткуда было взяться, если только какая-нибудь служанка или сама пейк не решила пригубить напиток пока хозяйка была на прогулке...
- Гюльнихаль, - тихо, так чтобы не разбудить сына, позвала девушка свою приближенную служанку.
Обычно пейк откликалась сразу, даже если на дворе была глубокая безлунная ночь, но сейчас ответа не последовало. Чувствуя, как раздражение поднимается в груди, султанша нахмурилась и, насколько позволяло её состояние, ринулась к комнатке для слуг.
- Гюльнихаль! - прошипела Нулефер, распахнув занавески служащие служанкам вместо дверей, и едва не зашлась в очередном приступе кашля.
Напрасно. Пейк там не было. Как и пары калф, служивших ей на постоянной основе вот уже три года.
Неслыханное дело, чтобы слуги оставляли господ без приказа от них.
Негодуя над положением, в котором оказалась, девушка накинула на плечи энтари и осторожно вышла в коридор, где едва не задохнулась от приторного запаха жасмина. Казалось, он везде и всюду, прямо под носом у султанши.
И как же тихо...
- аг... - простое слово, но и его Шебнем закончить не смогла, разразившись кашлем.
Да будь он проклят, день когда она стала матерью шехзаде! Вместе с титулом и богатствами в этот день к ней пришла болезнь и горе. Горем оказалась её неспособность больше выносить дитя, отчего некогда влюбленный шехзаде Мурат, а ныне Султан Дамир Мурат Хан Хазретлери охладел к наложнице, бросив должность управляющей гарема как подачку чтобы не мозолила глаза. Болезнь же отступила через год с великим трудом, оставив на прощание приступы кашля, при которых порой Нулефер забывалась и не понимала сколько времени прошло и что вообще происходит.
С трудом глотнув воздуха с противным привкусом благовоний, так любимых среди наложниц, девушка прислонилась к холодному камню стен.
- Аги! - громко, насколько позволяло пересохшее и раздражённое горло, позвала султанша, но ответом послужила тишина - калфы! Кто-нибудь!
Складывалось такое ощущение, что это лишь дурной сон, который скоро закончится и Нулефер вновь попадет в мир, полном людей. Вот только это не сон - реальность, где по какой-то причине слуги отлынивают от своей работы и обязанностей.
Собравшись с духом и уповая на долгий разрыв между приступами, Шебнем двинулась вдоль стены в сторону, как она думала, кухни. Уж на пути к ней девушке обязательно кто-нибудь попадётся на глаза. Главное продержаться до этого момента.
Султанша долго шла по коридорам, утопающим в полумраке. Факелов было мало, хотя Нулефер точно помнила, что их должно быть ночью в двое больше - она сама отдала такое распоряжение, пару раз чуть не подпалив себе одежду огнём из маленькой ажурной лампы, в которой было больше красоты, чем практичности.
Спутником ей служила неестественная тишина, пока за очередным поворотом девушка не услышала детский плачь. Султанша нахмурила светлые брови, в уме прикидывая расположение комнат. Кажется, она свернула не туда, потому как шла сейчас к покоям Сечиль Кадын, расположенным в противоположной стороне от кухни.
Нулефер уже собиралась развернуться, когда детский плач зашелся с новой силой. Что-то явно было не так. Ни Кадын, ни её слуги не позволяли маленьким султаншам так надсадной реветь. Их быстро успокаивали, делая всё так, что бы им было удобно. Сейчас же, вкупе с тем, что девушка так никого и не повстречала в коридорах, ситуация настораживала с каждым вздохом. От вида приоткрытой двери, ведущей в залитые тьмой покои, сердце и вовсе пропустило удар - двери в гареме редко когда оставляли открытыми, особенно по ночам.
Осторожно подойдя к дверному проему и заглянув в темное помещение, султанша ожидала увидеть всё что угодно, только не взбитые простыни и покрасневшую от жара бахурницу рядом с колыбелью маленькой Кадиры. И ни одной служанки. Сердце бешено забилось. Что она вообще делала? Девушке не должно было быть дела до Сечиль и её дочерей. Она должна ненавидеть Кадын за то, что султан, после произошедшего с Нулефер несчастья, обратил всю свою любовь на неё - наложницу, которую мастерски игнорировал пять лет после рождения старшей дочери Гульфии - и готовился, до отъезда в Крым, освободить её и подарить ей титул Хасеки. А ведь титул главной жены должен был достаться Шебнем.