Женщина, выйдя в коридор с грацией кошки, сунула незнакомцу в руки сверток со словами едва различимыми на расстоянии:
- ...Хорошо, награду получишь в городе... Уйдешь тем же путём...
Тот кивнул, буркнул что-то в ответ и скрылся за дверью. Мансура провожала чужака с недоброй улыбкой и что-то подсказывало мне, что мужчина, чтобы он не сделал, не только не получит свою награду в городе, но и лишиться жизни.
- Мышка, Мышка, что же ты скребёшься? - промурлыкала гёзде, всё с той же улыбкой глядя теперь в сторону закутка, где я пряталась. - притворись, Мышка, что ничего не видела, и тогда Кошка не вспомнит о тебе. Слышишь? А ты всё слышишь: коль жизнь тебе дорога, не попадайся Кошке на глаза.
Сердце бешено заколотилось в груди. Кажется, я даже забыла как дышать, прикрывая лицо руками. Предупреждал меня Альтан, а я его не послушала. Раньше думала, что в гареме можно пасть только жертвой интриг и ни в коем случае не плохих людей, запущенных в сердце дворца своими же обитательницами.
И впрямь глупая...
Дождавшись пока шаги султанской фаворитки затихнут, я как можно тише вернулась к тому коридору, где слуги нашли Махидевран. К тому времени там собралось много народу, среди которых особенно выделялась Танели Асем. Султанша сидела на полу и прижимала к груди дрожащую дочь. Лицо её было красно от гнева. Проклятия, обвинения и угрозы так и сыпались с её языка, в то время как хатун в её руках казалась потерянной и пустой. Одежда Махидевран была разорвана в клочья, волосы растрепались, а на лице красовались ссадины и синели кровоподтёки.
Ни о какой свадьбе теперь не могло быть и речи, и всё из-за того, что Мансура задумала на этот раз что-то глобальное. Не могло быть и речи теперь о том, чтобы Асем продолжала управлять гаремом - стоит только Султану Дамир Мурату вернуться из похода во дворец и узнать что тут случилось, как тут же Танели Султан разделит судьбу Шебнем Нулефер Султан. И не важно, что первая была его родной сестрой, а вторая рабыней, родившей шехзаде...
Махидевран шмыгнула носом, подняла пустые глаза на собравшихся, но словно бы не заметила их. Немного дёргано она высвободилась из материнских рук и на нетвёрдых ногах побрела к ближайшему стражнику. Султанша в тот же миг оборвала свои крики. С надеждой, чуть приоткрыв рот словно хотела что-то сказать, посмотрела на дочь, но та даже не взглянула на неё в ответ.
Евнух, к которому шла Хатун, напрягся, вытянулся как струна. Он приготовился ко всему, только не к тому, что девушка выхватит кинжал из ножен на его поясе и не задумываясь перережет себе горло. Всё, что ему осталось, так это поймать безжизненное тело госпожи, по щеке которой текла одинокая слеза. Спасать там уже было некого.
В повисшей тишине, подобно зверю, завыла Асем Султан, повалилась на пол и не в силах подняться поползла к мертвой дочери. В один миг все пришли в движение и лишь одна я не знала куда себя деть. Не знала, что и чувствовать. Мне никогда не нравилась Махидевран, но и факт её смерти сильно выбил из колеи. Ещё днём она игралась со своими живыми куклами в обществе Гёзде и Кадиры, а мы с Альтаном искали на базаре подарок ей на свадьбу, а вечером её уже не стало...
*Мавлана́ Джалаладди́н Мухáммад Балхи́ Руми́ - известный обычно как Руми́ или Мавланá — персидский поэт-суфий XIII века, исламский богослов, фатих.
*Османская поэтесса 16 века Лейла Ханым. Кроме стиха в переводе Елены Греминой, века и её имени ничего о ней не нашла.
Глава 6
1634
Возвращение Султана из похода, да ещё и с гостями, вызвало волнения по всему дворцу. В гареме слуги более тщательно прибрали помещения и дворы, наложницы спешно подготовили реквизит и инструменты для своих выступлений, а фаворитки загоняли своих одалисок в поисках лучших украшений. Султанские дочки вертелись возле кухонь, выискивая что-нибудь вкусное и щебеча без умолку о возможных подарках, пока шехзаде готовились показать отцу свои знания и умения - по такому поводу даже Озкан Илькин прибыл из своего санджака. В Диван Мейданы и Эндеру Авлусу с кипами бумаг, книг и свёртков бегали визири с пашами под чутким руководством великого визиря.
Во всей этой суматохе спокойными оставались сам великий визирь, Хасеки и султанские сёстры. Мать, как обычно, сидела на просторной террасе, Умут Жасмин тихо играла на кануне в своих покоях, пока Эсин Кютай ловко руководила подготовкой к празднику, а Мелек Дилара что-то нашептывала на ухо Илькину. Танели Асем ещё не отошедшая от смерти дочери - хотя прошло уже больше полугоду - и вовсе не показывалась на глаза.