- Мерием! - крикнул вслед Шехзаде.
Я не обернулась, никак не отреагировала. Пускай - даже так - почувствует, каково это, когда тебя не хотят слышать.
Шла не разбирая дороги, просто гуляла по садам, коридорам и галереям и, честно признаться, не хотела встречаться с Акгюль Кадирой, но после разговора с Дамиром мне всё-таки захотелось посмотреть ей в глаза. Спросить, всё же, зачем она так поступила. Одно дело подставлять и втягивать в драки, а совсем другое - пытаться убить.
Проделав долгий путь до павильона, где мою сводную сестру оставили дожидаться ночи хны - свои покои она разгромила, когда узнала за кого её выдают - я только уверилась в своём решении, хотя до последнего мгновения надеялась, что передумаю. Всюду стояли вазы с пышными цветами, висели разноцветные ленты и лучшие ткани с изысканной вышивкой - всё как на свадьбе Гульфии за одним лишь исключением - слуг и подарков куда меньше. Никто не пел грустные песни, и что-то мне подсказывало, что в эту ночь Кадира не собиралась плакать для привлечения счастья.
Подозреваю, Султан отдал слугам приказ о недопустимости нашей с султаншей встречи - ещё выцарапаем друг другу глаза - где калфы, евнухи и другие должны были удерживать Акгюль от похода в лазарет, если она того пожелает, а меня, как пострадавшую и только покинувшую больничную койку, уводить от девушки раньше, чем одна из нас заметит другую. Но на моём пути почти не было слуг, а если и появлялись, то я с лёгкостью обходила их и оставалась незамеченной. И только у тяжелых дверей, в конце крытой галереи, замерли словно на страже две орта-калфы. Мимо них мне не пройти, как бы сильно я того не хотела.
Остановилась на углу, за красной занавеской, так, чтобы служанки у дверей не увидели меня, а я сама могла в любое время подглядеть за ними. Скрыть волосы и притвориться обычной джарийе или одалык Я не могла: этих женщин я видела множества раз и даже общалась, так что они, в свою очередь, знали меня в лицо, а не по наслышке как о дочке Баш-Хасеки с необычным изъяном. При виде меня калфы сразу дадут разворот у ворот и ещё непременно сообщат о моём неудавшемся визите всем подряд.
Гадая, как бы незаметно пройти в комнату, я обвела богато украшенный в честь праздника коридор. Не сразу, но внимание привлек неровный свет одной из ламп. Огонь в ней был беспокойным: мигал, чаще других колыхался и то и дело наклонялся в сторону стены. Пламя в остальных горело ровнее и как подобает реагировало на заблудившийся в арках и прочих убранствах галереи легкий ветерок.
Я подошла к приковавшей взор масляной лампе и оглядела каменную стену. На первый взгляд ничего особенного. Обычные блоки с зазорами, раньше заполненными каким-то светлым строительным материалом, который со временем истёрся, раскрошился и выпал, образовав эти темные пустоты...
Но это лишь на первый взгляд - стоило только поддеть ноготком край и часть стены открылась подобно самой обычной двери, а после бесшумно закрылась за моей спиной. Я слышала о тайных ходах дворца и многими из них без зазрения пользовалась, чтобы спрятаться или просто погулять в одиночку по пыльным и тёмным проходам воображая, будто попала в заброшенное, всеми покинутое место. О существовании некоторых узнала благодаря Альтану - тот же ход за деревянной панелью лазарета - а о некоторых и вовсе не подозревала, так что этот узкий коридор в павильон стал для меня неожиданность.
Можно сказать: приятной неожиданностью.
В помещении на другом конце хода было удивительно тихо для Кадиры, и мне пришлось приложить ухо к тонкой двери имитирующей стену чтобы хоть что-то расслышать.
Должна признать, я ошиблась, посчитав, что султанша не станет сегодня плакать, как того требуют традиции. В тиши то и дело слышались приглушенные всхлипы, словно ко рту с силой прижимали ладонь.
Акгюль была одна - поняла я - и не хотела, чтобы калфы у входа услышали ей.
Потайная дверь в самом павильоне открылась так же бесшумно, как и в галереи около него, но всхлипы резко оборвались, а девушка, сидящая на подушках лицом к основным дверям, с опаской оглянулась. На мгновение мне показалось, что передо мной Гульфия - одета Кадира была в платье точно такое же, что было у старшей султанской дочери - но уже в следующее мгновение в глаза бросились локоны более насыщенного рыжего цвета и не дружелюбный прищур карамельного цвета глаз.