- пришла позлорадствовать? - бросила она с презрением и помахала клочком бумаги - оказывается Абла всё это время жила припеваючи и не знала забот вдали от столицы... Оказывается она не очень-то меня любила, раз не видела смысла утруждать себя написанием письма для меня... - губы её изогнулись в горькой усмешке. - она отправила на этом жалком клочке бумаги послание лишь потому, что ей рассказали что я натворила за это время, и наказали приглядывать за мной, когда попаду в дом мужа. Она не скупилась на слова, но отнюдь не лестные. В них нет ни доброты, ни заботы, ни той любви, которую, как оказалось, я себе выдумала в поисках замены для мёртвой матери. Прямая цитата.
Такое признание сбило с толку. Я замерла в проходе, не зная куда себя деть и растеряв всю свою уверенность в том, что хочу услышать ответ на свой вопрос.
Султанша же с выжиданием уставилась на меня:
- ну? Что молчишь? Где язвительность, ехидство? Давай, глумись надо мной, говори, что была права в своих речах! Говори, что так мне и надо за то, что жила не реальностью, а собственными выдумками!
Я вздохнула, и всё же отказалась от заманчивой идеи посмеяться над всей этой ситуацией. Я выше этого - повторяла себе в промежутках между вдохами, и уверенности в этом становилось больше, хотя и не особо.
- я пришла сюда не злорадствовать - ответила и всё же прошла в просторную комнату с открытыми нараспашку окнами.
Было свежо. Ветер игрался с занавесками, одеждой и волосами, поднимал в воздух края прижатых прессом бумаг, многие из которых являлись рисунками цветов и узорами для вышивки. Выглядело красиво, но времени разглядывать детали не было, так что я встала напротив Акгюль, скрестив руки на груди.
- хотела лишь спросить, почему ты пыталась убить меня?
Собеседница как-то странно посмотрела на меня, но не успела я понять в чем дело, как она просто пожала плечами:
- а разве ты не догадалась? Ты чужая, а твоя мать ни во что не ставит любовь Султана, но отец словно не замечает этого и продолжает любить её, а тебя приближает к себе так, как не приближает даже собственных сыновей! Знаешь каково это, наблюдать, за тем как твой отец проводит время с чужой дочкой и просит обращаться к нему без каких-либо формальностей, в то время как с родными он едва перебрасывается парой фраз? Хотя, откуда тебе это знать? - Кадира хмыкнула с усмешкой - жаль, что вспылила. Из-за этой ошибки меня выдают за старца и отправляют подальше, к не столь уж любящей сестре. Но, знаешь, успокаивает то, что и тебя не оставляют во дворце. Гёзде сказала, что на празднике объявят о твоём будущем муже и, уверяю, тебе эта кандидатура не понравится.
°*****°
Всё случилось неожиданно, до нелепости странно, если учитывать, что вокруг праздновали чужую свадьбу. В одно мгновение мы все сидели во Дворе Фавориток, ели сладости и редкие в обычные дни блюда, слушали веселую игру струнных и смотрели как танцуют уста, а уже в другое всё стихло. В центре встали главы евнухов, и Капы-агасы объявил о важной новости: моим мужем в конце осени станет Онур Али Паша. Срок этот выбран не случайно - рассчитан для гостей из Крыма.
Я ничего не знала о Онуре Паше кроме того, что отвечает он перед султаном за войска самых лучших янычар. Но памятуя о недавнем разговоре с Кадирой и видя с каким недовольством мать приняла новость, ничего хорошего для себя мне ждать не стоило. Он мог быть уродливым как снаружи, так и внутри. Мог быть женат, а мог быть повесой, берущей в походах наложниц на одну ночь. В конце концов он может быть столь же старым, как и жених Акгюль.
Еда тут же потеряла всякий вкус, смех и музыка стали превратились в раздражающий шум, а воздуха вдруг стало катастрофически мало. Едва способная дышать от внезапно нахлынувшей паники, я отложила на стол недоеденную дольку апельсина. Довольно резко вскочила на ноги, но никто, к счастью, не обратил на меня внимания, и я без лишних и неудобных вопросов покинула Двор Фавориток. Направилась сразу к своему убежищу, излюбленному месту у бассейна.
Я не испугалась замужества, меня с детства к нему готовили. Но сколько бы ни готовили, страх перед неизвестностью оказался сильнее. Только сейчас я вдруг отчетливо поняла, что совсем не готова покинуть свой дом - да, Топкапы и гарем стали мне домом, как бы сильно мать не желала иного - и это осознание ударило в голову не хуже всего остального, что успело случиться за пару дней.
Из-за бури чувств и эмоций я не могла устоять на месте, не говоря о том чтобы мирно присесть на зелёную траву и полюбоваться вечерним небом, из-за чего, не отдавая себе отчета, кружила по лужайке. Подошвы кожаных туфелек притаптывали свежую и ещё невысокую траву к сухой земле.